15 мая 2012

Ух, ты! А кто это таким холмиком густым расположился? Тру руками листочки и — о Боже!— до чего ж ты пряная, сочная, как во хмелю колышешься, мята моя, мята, холмик зеленый, дух полевой. Ох, какая легкая горечь во рту осталась, ох, как я тебе сейчас плакаться буду, утешения просить.
А ты самозванка, однако, спрятала мою тую подушковидную, да та видно не в обиде — в тени сидит, от жгучего полуденного солнышка бережется, еще маленькая, зато вся зелененькая… Все с этим… чтоб ему там икнулось… ездили на Белую Дачу выбирали… Ух, зла не хватает. Точно: за три часа дороги в электричке все слезы кончились. Нет, еще шмыгают немножко… Кстати, мы с ним тогда еще сирень, можжевельник, розу и жасмин купили, как они себя чувствуют в этом зное?
А вот дудки. Не пойду искать. Пусть вообще все посохнут и никакой о нем памяти не будет. Мята вот пусть растет, сама, пряная такая, зеленая. И никто за ней никуда не ездил. Да-да… И не гладил меня по ноге, и не целовал… Н у вот опять… Такая сушь, надо слезы куда-нибудь собирать, чего добру пропадать…
На крыльцо пойду, расстраиваться буду как следует, с чувством, с расстановкой… Хорошо… Небо над холмом — рукой облака гладить, живность разная ползает и жужжит, да детские голоса с холма напротив. В сон клонит…
Никакого сна! Ира, марш за блокнотом и пиши как тебе плохо, обидно, какой он гад, а ты белая и пушистая. Как он раньше говорил, что скучает, как… Все, каком кверху!
Жарко, однако. Надо раздеваться совсем. Холм будто вымер, все от жары попрятались, одна я специально порыдать вдали от дома припхалась. Сейчас вынесу топчан и будет суперсолярий.
Лежа как-то менее все грустно. Разнотравье во весь участок: желто-фиолетовое, некошенное, неухоженное.. Редких кустов моих и деревьев не видать, только вспомнить можно, где они…
Ух ты, какие композиции по небу синему плывут… О чем это я? Ах, да. Нельзя выпрашивать любви другого человека, тебе это доподлинно известно. А ты? Слоненок 50-го размера, вырядившийся в короткий шелковый халат и вишневое кружевное белье с чулками! Позор, безобразие!
Надо переворачиваться, а то все белые места обгорят. Продолжаем. Ира, у тебя не было времени в зеркало посмотреть? Если ты родилась рабочей лошадью, с чего ты взяла, что сможешь измениться, стать сексуальной и привлекательной? Еще тратить на это деньги! Лучше бы в сауну сходила, причем не один раз. Сколько раз тебе говорили: сначала надо любить себя!!!
Кто бы это все за мной записал? Надо с диктофоном ездить. А то уже есть охота и попу припекло. Весь пар в пышущий жаром полдень выходит и никакого эффекта. Даже мята слегка приникла. Может, вняла мою обиду, к земле клонится, с духами полевыми делится, счастье мое кличет, молитву листьями шелестит? Вечером с ней поговорю.
Вот благодать — спала два часа, а будто месяц прошел. И кто это ревел два часа в электричке? Жара спала, небо затучилось. Хорошо бы до дождя добежать до автобуса. И пирожка горячего с картошкой в дорожку. И не нужен мне никто… Потом будет вечереть за стеклом, Москва примет меня обратно уже совсем во тьме…

Утро. Солнечное. Будильник еще не звонил. Ладно, встаю. Успею и позавтракать и почистить перышки. Тело отливает свежей бронзой. Ну и что — не худая! Аэробика свое дело постепенно делает. Скоро можно будет покупать новую одежду и радоваться, что хорошо сидит на мне все, как раньше. Лично себе я нравлюсь. Кажется, мята в хрустальной вазе тоже кивает.
Телефон, однако.
— Привет, ты дома?
— Ну, да…
— Выезжаю.
Скажите пожалуйста! А у меня опять куда-то делся весь характер!
Мята моя, мята, холмик зеленый, дух пряный, талисман полевой — жди меня снова!