Критика

По страницам

Июль 13th, 2012

Я решила поддержать отзывами членов жюри ВКР-9. Поскольку они не могут размещать свои произведения (а лично мне это всегда было обидно, непременно в это время заканчивалось какое-либо произведение, и мне казалось, что поезд за счастьем уходит от меня в направлении признания других писателей). Выбор мой был спонтанным: я искала на страницах жюристов произведения из разряда «юмор и ирония», так как сама работаю именно в этой номинации. Я искала на страницах хорошо знакомых мне авторов новых произведений и знакомилась с творчеством незнакомых мне коллег по творческому цеху. Вот в итоге кто попал «под раздачу».

1. Карен Агамирзоев. Треть фунта шведских гвоздей
Вот угадываю я, угадываю для себя положительные эмоции. В студенческие годы много раз в Карелию в походы ходили и на байдарках, и просто на озере постоять. Рыбалка, грибы, ягоды. И каждый из нас обязательно что-то знал про местных жителей. Ну, как же, нам с ними меняться. Про таких как мы, туристов, мы все знали. А вот про карелов – нет. Не было тогда Инета. Эх, не попался нам тогда рассказ Карена. Считается, что очень трудно подлинно передать национальный колорит, любой. Чтобы вышло не описание «странных привычек», а картинка с натуры. Такой игровой эпизод. И у автора это хорошо получилось. Искренняя растянутость истории, «условная смешинка», но очень подходящая описанным людям. Вы можете понимать, можете не понимать, они все равно буду жить в своем темпе, огорчаться, радоваться и смеяться по-своему. Классно передано.

2. Светлана Макаренко (Princess)
Женщина с рыжей кошкой.
Мне понравилось. Я бы позволила себе заметить, что логика восприятия этой женщины с кошкой рассказчиком абсолютно женская, и так и не поняла, зачем было писать рассказ от лица мужчины. Разве это добавит вес?
Ведь емко и целостно получилось.
«Пришедшая осень расписывалась грифелью паутинок на красных и желтых листьях клена… Иногда, шалости ради, она мочила их дождем, превращая письмена в загадочные пятна клякс — иероглифов и солнечных бликов… Неярких, но пронзительно теплых. В такие дни, седая дама неспешно бродила по дорожкам двора, подбирая листья в странно – изысканный букет. Рыжая пушистая спутница неизменно трусила рядом с хозяйкой, брезгливо обходя мелкие и большие озерца луж, то и дело потряхивая мягким лапами…» — хорошо. Вот дальше мне показались лишними оправдания автора, почему он заговорил с женщиной. Как будто после этого абзаца оправданий мне вдруг показали, что осень эта нарисована на холсте, а я уже поверила, что она настоящая.
«Осень — для всех…Наслаждайтесь!» — подписываюсь!!!
«поймать тепло, словно золотую, прыгучую мышь…» — отлично!

3. Голубое молоко.
Тут буду цепляться. Потому что нравится. И потому что это миниатюра. Искусство избранных. Точный выстрел в душу каждого слова. Рефрен «грифель осени» и «паутина» — хорошо. Далее ровное дыхание текста, хорошо до фразы «марево детства» — это плохо. Потому что красиво и пусто. Как фраза «красивая женщина». «Терпкий запах смородиновых почек…» — хорошо, потому что конкретно. Про облака слишком приторно и много. «Небесная собака. Страж прозрачной выси… Ее можно пить.»
Здесь я бы посоветовала написать «Эту высь можно пить». Потому что работает каждое слово и только что была ярко описана небесная собака…» Когда семантическое переключение сбивает впечатление, это плохо.
«Как молоко. Голубое молоко-пену….»
Еще что-то??? Ну, очень хочется! Потому что вы назвали миниатюрур «голубое молоко»… Аккорд вышел на смородиновых почках.
«С привкусом смородиновых почек.. С привкусом весны. Терпким, манящим.. Я спускаюсь с крылечка, протягиваю руку, срываю почку.. Кладу ее в рот.. Аромат весны.. Чуть горчит..» В рот кладут все-таки не аромат. Да, это придирки. Здесь слишком мало слов, чтобы ошибаться!!!
И эта странная фраза – Собака друг человека! – так бы я выразила свое возмущение по поводу совершенно неуместного здесь «Или — терпения?»!
«Времени, которое я всегда путаю» — блестящий финал!!!

4. Анна Кссо. Как барышня себе жениха выбирала.
Это произведение из разряда «юмор и ирония». Это что-то народно околосказочное. Но не волшебное и очень авторское (что мне всегда нравится. Я сама «исповедальник» в творчестве и люблю, чтобы мне было ясно, где у автора болит). Ну очень меня повеселил авторский ход с «тест-драйвом» жениха. От это ход!!! И бизнес-начало – отдать аванс. Это было вкусно, но потерялось в нахлынувшей иронии над барышней. В формулировке по потерянных или желающих потеряться я слегка запуталась, но мысль вкусная. Но – полуфабрикат, не захотелось автору приготовить эксклюзивное блюдо. Будто торопилась Анюта скорее свою барышню утопить в слезах и выдать ей нравоучение.
Аня, осторожно. Есть такое понятие, как самоисполняющиеся сказки. Поэтому лучше баловаться этим жанром разрешая сказочным образом реальные проблемы.
Например, перестала барышня на свадьбы ходить, решили ее силком притащить, типа нечего другим праздник портить. Сбежала она в чисто поле лес далекий, глядь – корабейники знатные с товаром с пути сбились. И, как на подбор, все свободные – мешал им бизнес успешный любовной охотой заниматься… Как писал Пушкин: читатель избавит меня от необходимости описывать развязку».

5. Анна Кссо. Другой меридиан
Вот узнаю то, что мне нравилось раньше: «тут невозможно влюбиться, думала я, тут можно только любить, уже смирившимся и утихающим сердцем» — состояние.
«Своей невидимой связью мы оплетали весь город» — эмоциональное действие
«Я наугад выбирала дорожки в саду, чтобы выйти к реке и увидеть ее в ночной одежде могучих Альп» — красочное действие.
«Я курила на лестнице и думала, что именно в этом отеле снимали все фильмы ужасов, которые я когда-либо видела. Но мне было не страшно. Мне было душно, оттого что некуда бежать»… — действие плюс состояние.
После этой фразы впечатление от художественности текста стало падать. Больше видна попытка, чем естественное развитие повествования. Как-то «не просто о жизни», усложнено. Но прелюдия была качественная. Я сразу вспомнила горную Италию и свою историю «неправильных отношений». Но, все-таки, любовь – это состояние души, а не перечень достоинств твоих или партнера. Настоящая любовь аморальна и редко имеет отношение к гармоничной социальной функции, называемой браком. И для чего-то любые связи нужно пережить, лучше – перерасти!

6. Мария Гринберг. Новый год под пальмами.
Здесь я обрадовано провалилась в произведение «юмор и ирония», поскольку с далеким от юмора и иронии произведением уже столкнулась. Меня и в «Ивушке» немножко насторожила склонность к жестоким натуралистическим подробностям, но там они были на месте. А вот здесь оказались выпуклыми, потому что не доработаны до «смешно». Идея произведения экзотичная. Необычная. Это плюс всегда. А кто сказал, что вкусная проза – это всегда сладко и всегда наслаждение. Нет уж, дудки. Извольте поморщиться! Но, тоже вкусно!!! Если запомните этот вкус.
«Да, сделано было немало, и куда больше предстояло сделать» и где развитие этой фразы? Произведение то крохотное!
«Мвана милостиво улыбался соплеменникам, но его мысли блуждали далеко» — зачем мне знать, что он улыбался милостиво, и чем могла грозить его немилостивая улыбка.
Ага, придирки в чистом виде. Это то, что мешает вкусу экзотического блюда автора.
«Настоящая вкусная девушка, разве можно её сравнить с местными, или хотя бы с этой жилистой козой, провонявшей дезодорантом?» — ай!!! Он таки откусил кусочек Маши, раз знает, что она вкусная?
«Смахнув слезу, Мвана повернулся к застолью и приветствовал соплеменников коротким царственным жестом» — опять крахмал в колбасе!
«Белый, на вид не очень вкусный человек что-то говорил, стоя у стены» — я смеялась в этом месте!

7. Блинов Андрей Вячеславович. Товарищ по одной.
Было обещано «юмор и ирония». Но это из какой-то запредельной области либо того, либо другого. Прочитала три раза. И с экрана и распечатала. Искала смешной смысл в каждом слове. Не нашла. Наверное, потому что сама бросила курить девять месяцев назад. Видимо курительный процесс остался мною непознанным, потому что «курили вместе и молча» повергло в стопор и сразу же возникли альтернативные и вполне понятные видения.
«В наступившей тишине стало слышно, как по помещению стремительно, с жужжанием курит муха». Наверное, я не то курила… Но я теперь знаю, что дело было не зимой… Хотя…
«Сергей Петрович с надеждой посмотрел на Тимофея, который упоенно потягивал, куря, сигаретку-другую». Вот это вот потягивал, куря, — ну, чисто фокус какой описан.
Не буду больше ёрничать.
Песня «Давай закурим, товарищ по одной» в исполнении Клавдии Шульженко была народным культурным символом, частью легендарной эпохи, с настоящими героями и произведениями.
Неужели для «мухи», «смолить», «вплыла» и прочего не нашлось другой аллюзии?

8. Павел Шерстобитов. Сказка для дедушки.
Потому что опять захотелось «юмора и иронии». Я упрямый добыватель того, чего хочу! И попала. Очень смеялась. Кратко и образно! Метко и сочно!
«Там еще соседи-беспредельщики авторитета по кличке Царь прессовать начали, и он к другому авторитету по кличке Звездочет за помощью обратился. Обещал за это любую просьбу выполнить. Тот помог, а потом предъяву сделал, приблуду Цареву себе попросил. А Царь — в отказ: «Ты, что, в натуре, пути попутал?». И замочил Звездочета. Царя за это заказали. Килер – Золотой Гребешок Царя и тюкнул в темечко».
Вот эти находочки: предъява, приблуда (я и слова такого не знала), пути попутал. Тут, правда, опытный следак отметил бы нестыковочку: кто Царя то заказал? И где та малява? Тут же главное то на заказчика выйти, а то очередной висяк…
Но это уж я так, от углубления в процесс.

9. Ольга Грушевская. Неспешность II.
Мы когда-нибудь отдыхали у моря в «бархатный сезон». И мы уже не отдыхали там два года и это более невыносимо (хотя о чем-то свидетельствует, но ничего не объясняет.
О пене в ванной,
о выворотке наизнанку,
об элегантном глянце морских впечатлений
в огородах все камни разные).
Сама не поняла, но это попытка обезьянничать. Без обид, чисто попробовать, прикинуть на себя другое одеяло.
Недавно один из братьев Запашных сказал в какой-то передаче, что человек, который любит быстро принимать душ, никогда не поймет того, кто любит лежать часами в ванной. Даже если он лежит в душистой пене.
Я с ним согласна.
У нас с Ольгой разная манера в творчестве, что не мешает мне читать с интересом.
Меня друзья драматурги ругают – нельзя так раздеваться в творчестве. Последнее время ты уже и «кожу снимаешь»… А я им парирую – а господин Тютчев, например, в своей лирике и письмах не только «кожу с себя снимал, но еще и сдавал с потрохами создателя этой кожи»…
У Ольгиных героев кожи не увидишь. Тут щедро и мастерски розданные детали-атрибуты. Порэо и т.д., и слепые комнаты и курящие привидения, требующие еще и стриптиза (ах, негодники). И масло для загара, и разные тонкости. Неспешное течение пляжной жизни, элегантно одетое автором в непроницаемый глянец.
Поэтому мне больше всего понравились черепахи (черепахи, там два раза, это я запомнила и яйца). Девичку в ярких трусиках я таки увидала – от поганка-энерджайзер! Бурбулька мне была скучна, Друг забавен как источник информации про маму Сокровища (от это тот еще экземпляр, хоть и не раздевается). Морские гадости оптом – колор, безусловно!
«Вот пробежал смешной человечек, отдаленно похожий на уменьшенную копию Жанна Габена. А вот прошла молодая блондинка, покачивая тяжелыми бедрами, напоминающая красотку Бритни Спирс. А вот и просто соседка со второго этажа – крупнотелая, с тяжелой грудью и покатыми плечами – нет, конечно же не сама она, а ее хорошая копия в лице добропорядочной немки, загорающей топлес рядом со своим добропорядочным мужем. А вот и «Бандерос» — местный загорелый мачо, в черной бандане на голове и рваной футболке» — про этих я до конца читала с интересом. Еще про счастье и про море.
Короче – неспешно. Но уж очень вычурно изъясняются, смущает. Но…
«Новый день принесет новые замки!» И еще старухи и собаки – определенно конкретная удача автора!

10. Велесов Олег. Я – писатель.
Ввиду полного отсутствия всякого присутствия разорванных звеньев в цепи я его слепила из того, что было…
Искренне надеюсь, что произведения убраны, потому что так попросили издатели…
Потому как нервические убирания своих произведений это как истерические женщины убирая морщины верят, что стирают с лица прожитые годы… И становятся снова девочками и все у них впереди.
Никогда не знаешь, что именно из сделанного (написанного) тебе пригодится. Или будет интересно другим. (Другие близкими людьми бывают крайне редко).
Поэтому с изгнанием из племени в принципе согласна!
«Едва ступив в пещеру предков, я получил от вождя ультиматум, дескать, изобретённая мной наскальная живопись травмирует психику подрастающего поколения, ибо рисунки есть не что иное, как профанация естественного природного процесса. Проще говоря – их нельзя съесть. Взрослые особи ещё как-то мирятся с подобной невозможностью, а вот молодая поросль с завидным постоянством ломает о рисунки зубы. .. искусство стереть невозможно, ибо оно нацарапано костью на камне, но вождь не понял и дал мне три дня сроку.» — да тикать надо от такого вождя!!! И чего терять три дня на размышления. И пусть они пробуют стирать искусство (нового им лоска интеллектуального от пятен в помощь!!!)
«Топор… Кремень… Дров в изгнании насобираю…» — заходи, дорогой. Я отправляюсь в изгнание периодически, нерегулярно, но у меня там уже горит огонь и кипит похлебка. Так что с дровами и топором – милости просим. На днях вождь прислал гонца, пришлось прикидываться наскальной живописью. Не хочу я пока с соплеменниками общаться! (пусть мои нацарапанные костью на камне произведения читают).

Новогоднее досье. “Встречались люди у Майзельса в саду”

«Поспели вишни в саду у дяди Вани»…

расшифровка: встречались люди у Майзельса в саду.

Новогоднее досье или «Отчет о проделанной работе агента Шухирлица 005».

Шухирлиц 005 Центру.

Сообщаю Вам, как и положено, между Новым годом и Рождеством, что внедрение мое в ряды творцов планеты «Королевская рать», ранее неизвестной галактическому шпионажу, прошло более чем успешно.

 

После перехода из виртуала в реал, в декабре 2005 года, мною начат активный переход к личным контактам и сбору компрометирующего материала, подтверждающего активность действий сего образования личностей, именуемых на Земле ТВОРЧЕСКИМИ.

 

Начаты личные контакты были по случаю Нового прошлого, 2006 года, в связи с плановым приездом Валентины Макаровой в Москву. Местом для контакта была выбрана моя конспиративная (она же жилая) квартира на окраине столицы. Присутствовали Валентина Макарова, Дмитрий Сахранов (Его Величество по прозе 2004) и Ваша покорная иногда слуга со сродниками. Встреча прошла в сытной, питной, хохотной обстановке. Было принято краткое постановление – мало пообщались! И не было Майзельса! Но он звонил… Так что прошу принять во внимание… И мою неопытность тоже.

 

Далее заниматься приходилось ерундой всяческой – организовывать и жюри конкурсы, цапаться с коллегами-авторами, словом, изображать из себя… Возможность личных контактов требует предварительной виртуальной близости… Таково мое задание.

 

Но вот наступило долгожданное лето и особняк Майзельса начал свою работу. В первом заезде не была, каюсь, но, выполняя задание Центра и по личному приглашению студии мужа Нади Солнечной, теперь имею и прилагаю к отчету запись о встрече, проходившей без моего личного участия и контроля. Обратите внимание на душ. Эти люди приспособлены ко всему. Далее в личной беседе с вышеупомянутой Надеждой (личность, кстати, тоже высокопоставленная в системе – Королева Поэзии 2004) была зафиксирована программная фраза – «В жизни надо следить»… Подумайте над этим, господа…

 

Далее самое ценное, из добытой мною информации – личное посещение дома Майзельса в Рязани в августе сего года. Прибыла я, как и положено старому разведчику, раньше всех, разведку проводила боем по хозяйству, поскольку Валентина и Илья только вернулись из разных мест (сообщу отдельно, дабы не прерывать плавного течения досье). Обратите внимание на это ночное застолье: салат (нет, не оливье, просто зеленый, с грядки, даже зачем-то помытый), яйца с майонезом, да эти люди знакомы с классикой любого жанра, блинчики, еще какая-то фигня. Простите, но занятость беседой душевной никак не позволила мне обратить внимание на столь важные детали. Камин помню, задушевность помню, спать легли засветло – очень помню… Расположение означенных особ во время сна вышлю отдельным чертежом – словами не передается…

 

Спали как перед боем – два часа. Ни свет ни заря явились Дима Сахранов с Севой Кружем, Кирилл Пшенников, не успели выпить… кофе, как приехала Наташа Балуева с Супругом Олегом и немедленно начала со всеми созваниваться. Особенно с Дмитрием Комаровым. (Это тоже тема отдельного досье).

 

Открыли день. Наладили камеру. Начали снимать. Сажать и садиться решили позже. Смотались за продуктами, приготовили еду, подъехала Лена Попутчица с компанией. И началось… Значит, детали помню плохо. Камин выключили в доме – на улице тепло, нужен будет шашлык – крадите Сахранова, это я помню… Караоке… Разрывалось сердце… Как пели Дима с Олегом… «Поспели вишни…» «На морском песочке я Марусю встретил»… Вот оно – творческое упоение, но… Неуемный Майзельс опять тянул всех куда-то развиваться… Караоке выключили, включили живой круглый стол. Что-то про журнал они хотели… Вышлите им что-ли новых калош… Дальше показания путаются… Помню грозу, отсмотр отснятого материала. Отход ко сну… Чертеж прилагается…

 

Утром был прокол. Знаете, мне думается, что Майзельс – куда более опытный агент чем я, а уж Макарова… Короче, я им про себя в камеру очень много рассказала… А что было делать? Или государственные тайны или моя личная жизнь. Выбрала последнее…

 

Народ рано поутру, в основном, разъхался, так что свидетелей моего разведческого провала было немного… Пусть живут, ладно? Записи, безусловно, прилагаю…

 

Д. Сахранов, И. Шухаева, И. Майзельс, В. Круж

Нет, сразу получить не удалось… Для этого мы с Сахрановым решили организовать московское представительство, приглашенный Майзельс, приехавший значительно позже и выловленный Валентиной Макаровой где-то в районе Измайлово, совершенно добровольно сдался… То есть отдал два диска с записями. Двухсерийный блокбастер прилагается. Возможно появление пиратских копий и гоблинских версий. Материал получен богатейший.

Прилагаю полный собственный отчет о мероприятии проведенном и о немалой собственной роли в деле этом сыгранной.

Сегодня, ой, а еще сегодня, ну да… каатца… Успеваем-с.

 

Так вот-с, сегодня, 0002 00009 20060 в Москве, в Измайлово, в концертном зале имени Василия Зайцева, ой, то есть Мазая Дедова, ой, то есть Сахра Майзельсевича, то есть в протоколе неразборчива, таки состоялось Учиредительное собрание.

 

Учиредители учиредили, то есть сначала приняли… Нет, потом приняли, нет, все время принимали сначала повестку дня а потом голосовали кто мог (а народ пришел могучий) по разным вопросам.

 

Сперва все ЧЛЕНЫ (спокойно, спокойно) МСП стали ЧЛЕНАМИ (еще спокойнее) МОСКОВСКОГО ПЕРЕДСАТАВИТЕЛЬСТВА (спокойно, я путаю педали, то есть клавиши), которое в количестве 25-ти этих самых членов МСП было создано. Подробности пофамильно и пониково при встрече письмом в трех экземплярах (4-й в архив).

 

Потом выбрали себе самого главнаго Передсатавителя, господина Сахранова Дмитрия Владимировича (кто знает его влицо, немедленно пришлите фото в 3-х экземплярах, 4-й в архив). Назначили его монархом, то есть пусть себе бояр назначает по собственному усмотрению и нашему одобрению. ЗАМАМАМАМ (слово очень сложное) упомянутый выше змей назначил некую Шухаеву Ирину (сейчас понятия не имею, кто это, уведомленных прошу сообщить).

 

Главным боярином по развитию Сахранов приговорил быть Кружа Всеволода (не путать с гнездами большими и малыми).

 

Сие все это благословили боярин великий Майзельс со Боярыней Макаровой.

 

Дабы без промаха жечь глаголом сердца людей порешили учредить собственную редколлегию, если что, эту же редколлегию и порешить…

 

Проектов замыслили много разных и полезных и все послали в ГосДуму и в ООН для проработки.

 

Ответа ждем-с всем миром московским.

 

Судя по моему трудному восприятию мира – банкет удался!!!!

 

Искренне Ваша,

 

Когда выясню хто – понесу строжайшую ответственность, тока скажите куда, кому и скока несть…

Знакомство с московскими авторами скоро приведет к печатному изданию, которое вышлю дополнением к данном отчету…

 

Вы просили характеристики на членов МСП и особенно руководство…

 

Майзельс Илья Михайлович. Истинный ратиец. Характер стойкий. Оптимистический. Беспощаден к врагам Макаровой.

 

Макарова Валентина Алесандровна. Истинная ратийка. Характер стойкий, дискутический. Беспощадна к врагам хорошей литературы и хороших авторов. Предана чтению и издательскому делу.

 

Остальных пока изучаю, подбираю формулировки.

 

Но в целом могу сказать – ратийцы они истинные. Характеры у них стойкие. Произведения чаще талантливые, души ранимые и открытые.

 

Посему ходатайствую эту организацию занести в книгу уникальных и полезных человечеству. О всех важных происходящих событиях обязуюсь исправно сообщать Центру.

 

Иногда Искренне Ваша,

Очень Иногда я Ваша покорная слуга,

Ныне же при исполнении служебно-шпионских обязанностей

Агент Шухирлиц 005.

 

Искренне надеюсь, что 2007 будет еще более богат контактами и отчетами.

Буквенный угар” Лары Галль. Лика у Лары украла кораллы.
(а также кофе, шоколад, вино из зеленых слив, крем за сто баксов…)
Попытка критики или поиск героини.

Начало. Ух, как это важно! Ого – она прячет счет, а он заметил… Затаиваю дыхание – сейчас начнется!!! Бесхитростная симфония скелетов в шкафах семьи…
А фиг вам! Вот сразу четко и сказано – про любовь заочную… И про брак возрастом в двадцать лет… Так что выдохните – никакого экстрима не будет.
Будет книга из разряда тех, которым все можно. Как Обломову можно собираться встать с постели на протяжении почти двухсот страниц… Так, забегая вперед, честно скажу, что и наша героиня ничего не будет делать двести шестьдесят страниц.
Поэтому она будет мучится, с чего начать… Начнет со Швеции… А почему нет? А кто вам обещал драйв? Сюжет, композицию, мотивацию. Может, вам еще драматизму? Обнаглели… Кафке тоже было плохо (это если вам до сих пор еще хорошо)…
Уф, позади Швеция… О нем немного… Я тоже пока не знаю кто и что… Это – потом… Сейчас про дочку, которая паспорт потеряла. Про тюрьму… Ну и что? Булгаков тоже обещал про вечную любовь писать, а сам… А вы все ж хочите про любовь? А объем кто будет делать?
Вам надо о высоком. Она запросто разговаривает с Богом. И вначале были письма. Уф, добрались. Это будет роман, состоящий из писем.
К первой главе известно что Она… Имеет брак, дочь, была в Швеции, писала рассказы в сети, общалась на форумах… И сказал ей герой – ты божественная женщина…
Первое письмо прямо так интеллигентно содержит вопрос к нему о трех женщинах, с которыми он жил по нескольку лет… Интрига, буквально. Ну и про нее – брак, ей сорок. Нормально. Классический возраст современной Золушки. Во всех пузырьковых версиях «все получила» или «все потеряла» (реже «все бросила») происходит именно в этом возрасте. Ее брак можно назвать счастливым, но ей кажется, что лучше бы ей жить одной. Миллионы женщин обязаны подписаться под этой фразой. Мы на крючке…
У меня закрадывается подозрение, что дальше «бы» дело не сдвинется, но все впереди… Это пока 14 страница. Главная героиня не проявляется так долго, что, видимо, в ней и сконцентрирована вся соль, нет – угар…
Ну, вот – долгожданные подробности. Она на фото – красотка. Но фото делал фотограф. Она о нем написала рассказ. Готовы? Вперед в дефицит реальности. Сочный рассказ. Конкретный.
Героиня вернулась, пишет письмо герою. Пошла 21 страница. Учится в академии по специальности… Пишет – переплавительное образование. Это уже что-то… Лет то 40. Нашла себя? Или хронически учится? Или бежит от себя в очередную якобы занятость? Интересненько.

«Озабочена тем, чтобы сказать самую исчерпывающую правду (ну если она никого не ранит». Вот это замутила… Что же ты на первой странице мужу всю правду не сказала? А? Ну да – она его ранит… Что ты, подруга, начинаешь меня раздражать… Сочувствие, сопереживание, готовые подключиться (а я благодарный читатель) уже завяли, но осталось любопытство. Это нормально, это мощный двигатель читательского интереса. Держимся дальше.
О! Она – отшельник в миру! Ух! Сколько я знаю прячущихся за эту маску… И как я их не люблю. За что? Да наверное, скоро героиня мне напомнит…
УРА! Героиня обрела имя – Лика! Ну, привет, сорокалетний отшельник, странный правдолюб, путешественница, красотка на фото, жена, мать, автор писем.
Дважды ура! Он – Игорь! И тебе, герой, не хворать…
Тем временем Лика сообщает, что нет у нее ответа на вопрос «кто я?»… О как…Дальше Лике сказали, что «есть люди окраины-маргиналы… они никогда не бывают счастливы… они слишком умны, подчас гениальны, но несчастны…»
ВАУ! Лике, конечно, это понравилось, и она немедленно напялила это на себя. Правильно. Героиня то пока – голая. Так надо… Сколько желающих найдется напялить на себя ум и несчастье… Все под колпак к Лике (пока занят Мюллер).
А если я не очень умна и не гениальная и не несчастная…. Бросать читать, что ли…
Может Игорь сейчас ее мозги перебродившие то вправит? У меня еще есть надежда…
Упс! Она почитала его вещи и поняла, почему он на нее «запал».
Я оскорблено закусываю губу… Мне, читателю его вещи неизвестны. Первая серьезная фига. Ладно, прощаю.
Дальше рассказ «без наркоза» про Митьку, написанный в «бешенном порыве сочувствия».
Тетя Лика, мне трудно воспринимать тебя почти ровесницей, ты какая-то странная… Отмечаю, однако, что Лика заявляет о высокой степени исповедальности в своих рассказах. Позволяет ли мне это черпать недостающую информацию? Из недр так сказать, творчества. Мне уже понятно, что Лику я буду складывать из лирических отступлений, писем и рассказов… Допустим – оно мне надо…
Итак, Лика злилась и недоумевала… Что можно оставить одного и уйти к другому… А лет то сорок. И чего потрясающего в этом случае?
Но – ура! Скоро она попытается!!!! Точно – Обломов в юбке. Первые тридцать страниц позади, но заявлена попытка… И я уже почти уверена, что ничего более попытки, но вдруг?
Лике интересно, чем привлекла Митьку женщина. Ладно, сделаю вид, что мне тоже это надо.
«Она остро-молчаливо-несчастна…» Аналогия очевидна.
Она ушла. Может….И Лика выйдет из своего сомнамбулического состояния. Ну, Лика, давай!!!
Не, она продолжает писать Игорю письмо и просит в нее не влюбляться… У них внегендерный диалог… То есть, блин, только высокая проза впереди… то есть все сверх-сверх…
А еще из Ликии хорошая старшая сестра получается! Вот! Не тетка она мне будет, не ехидна – нет… Сестрица!!!
Я правда, маловато про тебя пока знаю, обломки мозаики заветривают свои края. И мне не нужно фото Игоря с которым ты ничего не собираешься делать! Сходи уже в магазин, что ли, поясни, какое время года… Ну, хоть кофе попей! Оживи, Лика, я начинаю скучать…
А она с ним уже прощается… Ну чего ты там дурацки истолковала. Про тебя ничего неясно, а он вообще фантом-бабник… В экзистенциальном кризисе… С двумя дочерьми…
Тягомотные расшаркивания, она его понимает, он не хочет влезать в счастливую семейную жизнь… Блин, что они еще 130 страниц делать будут?
Так по сути – мужа она не любит, но очень любит свои условия жизни и когда мужа нет дома. И сколько таких Лик? Остро несчастных?
О, вот оно- ее полюбили и она полюбила. Оказывается, что это несчастье…. Это слово мне просто начинает надоедать…
А у них одинаковые нравственные планки… Так держать, ребята… Ладно, я на все согласна – давай про планки…
Жаль, что Нарцисс был конкретно мужчиной. Лика ищет отражение себя в мужчинах, балдеет от найденного сходства… Эта музыка будет вечной… И… одинаковой… Со словами – несчастье и боль. Поскольку они гипотетические, просто от страха, то и противоположных, то есть позитивных эмоций не будет….
Можно бросать книгу. Страница 40. (Привет редакторам).
Лирическое отступление…(это заразно). Звонил Сахранов, напомнил , что Лара – уникальна, стиль у нее неповторимый…. Лара – да, но что тут с Ликой…
«От этого методичного убивания любви и начала писать…»
Это Лара или Лика, блин!!!
Мне, в любви неущербной, лучше бы этого не знать… Вообще, все ясно. Лика, дружище, мы просто разные.
Пошлость и банальность – спутники НЕжизни. И никого никому не раздавали в пожизненное пользование. Красиво сказано, но пошло…
И я не верю твоей боли, потому что она бывает настоящей… А психология у тебя гадкая, это ты верно заметила, Лика…Ты вышла замуж. Он – хороший, выгодный, жизнь твоя сытая и довольная. Но, эти мудрые древние давно сказали – все чувства приводят к любви, кроме чувства благодарности… И это тема!!! Это тема, а не страдания вместо и около жизни, примеряние чужих одеял и поиск своего отражения в таких же несчастных глазах.
Стакан наполовину… Мой полный, твой – пустой. Лика, никто не знает, кого больше, пустых или полных.
Ты, Лика, получилась классная своей недоговоренностью. Каждый, а особенно каждая несчастная, но… В семье, обеспеченная, спокойная, дорожащая своим комфортом, достатком, статусом найдет столько высоты и красоты в этой книге, всплакнет, возгордится, приложится к кресту, который тащит Лика и… может быть станет чуть более живой? А вдруг – настоящей?
Для первой книги вообще все нормально. И стиль – точно имеется… Помните, такое замечательное стилистическое произведение, что включает в себя «Сказку про белого бычка»…
Уверена, что вторая книга автора точно не станет про белую…

О теле текста

Май 19th, 2012

А если посмотреть на текст по образу и подобию нашему? То есть определить, что надобно тексту душу иметь, ну, и тело. Когда бы и то, и другое было в каждом тексте, много бы их являлось на свет настоящими.
Вот первый образец. Как ладно сложен, как мощно и уверенно двигается, какие кренделя буквально акробатические выделывает. А даже если и замрет – то величественно, загляденье просто. Назовем тебя ТЕКСТ-АТЛЕТ.
А это? Одни, с позволения сказать, кости. Бывают подвижные, а бывают и совсем, извините, окаменелости. ТЕКСТ-СКЕЛЕТ.
О, пожалуйте, полная противоположность. До костей, то бишь до основы – вовек не добраться. Многие слои жира, а все от обжорства и неумеренности в поедании подробностей жизни. ТЕКСТ-ОБЖОРА.
Этот хромает, видит одним глазом, весь задубелый, кашляет, хрипит и ругается. ТЕКСТ-ПИРАТ получается.
Или вот образец удивительной однотипности сложения и движения. Как его ни крути – в одно и то же упирается. Назвала ТЕКСТ-ФАНАТ. (Обижается).
Покажись, следующий, свету белому. Весь тощий, прозрачный, то ли есть, то ли нет…Ах, ты только ночной, пугливый, стонешь, вздыхаешь, страдаешь, пугаешь. ТЕКСТ-ПРИЗРАК. (Днем не узнаешь).
А этот издали весь такой симпатичный, пластичный и динамичный, а ближе: за что ни возьмись – все растекается, как краска смывается. САХАРНЫЙ ТЕКСТ.
Вот такие пока получаются.

Хочу поделиться некоторыми результатами размышления и исследования собственных взаимоотношений с образом моря.
Мне думается, что все, что происходит с личностью автора, так или иначе, находит свое отражение в его творчестве. Оттого творящим людям так важна работа над собой.
Стало интересно, как можно связать с моими проблемами то, что происходит с «моим морем». Сначала море замерзло, потом оно высохло. Поговорила с психологом.
— Понимаешь, что-то происходит со мной… Ты же знаешь – принимаю любые выводы и заключения, потом как-то с ними живу, думаю, что-то меняется.
— ОК, давай по порядку. Насколько я помню, тебе приснилось замерзшее море, и тогда больше всего ты помнила свою обиду: ты прибежала купаться, а море замерзло. Стихотворение получилось уже более удручающим, там уже не просто обида. Согласна?
— Да.
— Что тебя больше раздражает: жара или холод?
— Холод, конечно.
— Почему «конечно»? Это лично твое. То есть холод – это отрицательное воздействие?
— Одно из самых отрицательных.
— А море – оно теплое, доброе. Когда тебе холодно, ты какая?
— Злая, неадекватная. Да бешеная просто…
— То есть ты стремилась к теплу, а встретила то, что больше всего не любишь?
— Угу, и что это значит?
— Опять бежишь? Теперь море, которое высохло в притче. Ты ведь давно знала эту историю, но она тебя не волновала настолько, чтобы записать?
— Меня это и удивило, почему она снова поселилась в моей голове. Ведь все, что цепляет меня в жизни, отстает только тогда, когда становится записанным. Причем это должно мне понравиться, отпустить.
— Написала, и не отпустило?
— Выходит, что так…
— Ну и нормально. Смотри, что получается. Для тебя море – некий идеал помощи, поддержки, расслабления. Ты слишком ценишь воду, и это тоже твое личное… Потерять воду в конце пути — вот что тебя сейчас больше всего поразило. Ты же сама говорила: чтобы не случилось – нужно войти в большую воду. В море…
— То есть мне надо теперь переходить к океану?
— Мысль правильная, но ведь океан – это тоже вода. И ты запросто снова заморозишь или высушишь его. Здесь срабатывает еще и накопленная в подсознании информация об экологической опасности для воды на земле. Ты чутко это воспринимаешь, и результат накопления приводит тебя к таким странным действиям с привычными ранее образами. В тебе происходит некая смена идеала. Помнишь, ты рассказывала, как говорил твой папа: идеалы в нас самих. Вот твой идеал перестал тебе соответствовать. Ты готова его заменить другим. В этих эпизодах твоего творчества прячется страх разочарования, потери, лишения опоры.
— О как…
— Нормально. Попробуй подумать, что не замерзает и не высыхает, что ты сейчас воспринимаешь как некую незыблемую стабильность?
— Может, свет… Ведь он не может высохнуть или замерзнуть… Но море – оно такое большое… Мне жалко с ним расставаться. Оно – могучее…
— Вряд ли ты победишь теперь свои сомнения. Кстати, вернись к мысли об океане.
— Океан… Свет… Океан света… И что, в нем можно плавать? Мне?
— Если я тебе сейчас скажу, что не «можно», а нужно – ты мне пока вряд ли поверишь. Но у тебя впереди много интересного…
— А как же мое море?
— Расставание с идеалом процесс болезненный, но неизбежный. Поэтому твое море мерзло и сохло. Бросалось, так сказать, из крайности в крайность. Теперь стремись дальше, твое море всегда будет с тобой таким, каким ты его любишь. Могучим, верным другом…
P.S. Еще раз спасибо инициаторам конкурса «О море». Мой личный результат превзошел все ожидания!

Представляете, еще год назад в это время я и не знала, что есть такой портал «Что хочет автор?».
В начале июля прошлого года моя начальница отправилась в отпуск, и у меня появилось немного времени. Дочь меня постоянно попрекала: мама, что-то ты давно не выигрывала никаких конкурсов. В чем дело? Действительно, надо посмотреть, не ищут ли где-нибудь именно меня. Набираю в поиске «литературные конкурсы», и начинается…
Почему-то мне на этом портале сразу понравилось. Еще сразу попала в проект «Взаимного рецензирования», тогда Илья Майзельс (интересно, кто таков? Кроме того, что руководитель сайта) набирал команду первооткрывателей и я, конечно, встряла. Рецензии писать – это же моя работа, запросто.
Так я познакомилась с Ларой Галль (обалдеть, сколько у нее уже тысяч читателей!), немного покритиковала ее «Вираж» (хороший рассказ). Сообщила Ларе, что у нее «шикарный потенциал» (еще скажите, что я ошиблась…) Заметила, что какой-то Дифотка (гномик вместо фото, но теперь он исправился, так сказать, открыл лицо народу) явно симпатизирует Ларе (еще скажите, что я ошиблась…) Потом взялась за Валерия Белолиса (у-у-у, у него тоже много тысяч, ничего у меня тоже счетчик быстренько вертится). Его диалоговое произведение мне не понравилось, но чтобы скрасить свое мнение высказала мысль, что «я не его читатель». «Не делайте выводы по одному произведению» — ответил мне мудрый Белолис, и был весьма прав!
Моя «Шоколадка для Толика» была признана удачной, что меня весьма порадовало, как и одна из первых рецензий от Валентины Макаровой на «Каску на льдине». Кажется, меня здесь понимают. Попробуем пожить…
Так, что у нас имеется: какой-то четвертый этап конкурса «Вся королевская рать». Никак не могла посчитать, когда же он начался и успею ли я разместить свои нетленки. Вроде бы успеваю. Еще конкурс «Жизнь и смерть» начинается. А где-то в дискуссиях Илья Майзельс уговаривает Ксению Пушкареву обзоры писать: «не боги, говорит, горшки обжигают». Ага, значитца обозреватели им весьма требуются. Ну, что же – попробуем. Так началось знакомство с прозой конкурса «Жизнь и смерть». Как хотелось все это бросить! Но, как правило, в таких случаях, говорю себе: Ира, зачем ты говоришь, что больше всего на свете любишь писать и читать, если не можешь справиться с этим? Какими подарками были произведения Г. Неймана, Л. Галль, Д. Сахранова, Л. Рябкова, С. Кейсера (ох, порадовал, дяденька!), Е. Провалинской, М. Абаджянца, Н. Балуевой, М. Грязнова, Н. Акрина, Е. Фомина, Д. Зотикова, И. Кита, Т. Москалевой, Аня Кссо тогда пряталась за буквами Я. Н. А. Пьедестал пришлось сделать «резиновым», но это было здорово. Также решила позволить себе «вопль заработавшейся души» и произвести письмо к авторам не в тему. Как оказалось, это было плановое рядовое возмущение. Стремление авторов хоть как-то обратить на себя внимание неизлечимо. Но объяснимо, даже по большому счету – извиняемо.
Прозу конкурса «Преданья старины глубокой» одолела как обозреватель частично, но теперь в финальной стадии работы конкурса у меня будет время исправиться. Сейчас, не подглядывая, хорошо помню работы Т. Богдановой, Е. Шемякиной, С. Лузана, Э. Ольхи, Д. Клейна, А. Светлова, В. Безладнова, Е. Фомина и, конечно, нашего Такоси (светлая ему память…)
А вот конкурс «Мой любимый город» как-то разочаровал, всего несколько авторов оставили своими работами очень светлый след. Это А. Тошев, Н. Балуева, Е. Шемякина, Н. Акрин, Л. Рябков.
Еще конкурс «Спасибо за секс» у нас шумно проходил, куда я со своей свежеиспеченной миниатюрой встряла, а некто Дмитрий Сахранов устроил мне свистопляску на странице произведения. И кто таков? Вместо фото – мамонт! Такой фиг вымрет! Негодник! И угораздило еще меня поучить уму-разуму господина Деда Мазая (с хронической нехваткой зайцев) – дескать, неча других пинать, давай, придумывай свой конкурс. Придумал (это ему зайцы позвонили, я узнавала)! Ладно бы просто придумал – в жюри позвал! А я сама, когда писать буду? Мне тоже до жути охота становиться лауреатом и призером! Ну, не оставлять же человека, пришлось встрять и в эту работу. Тогда мне понравилась проза самого Деда (без зайцев, он без них пишет, я узнавала), Владимир Борисова, Е. Шуваевой-Петросян, Т. Орбатовой, М. Азарова, Е. Полонской.
Когда отстрелялась с итогами и обзорами по «Жизни и смерти» и «Любимому городу», то призадумалась я — не провести ли мне конкурс? Высунулась с инициативой на «Круглый стол». Илья Майзельс поддержал. Да так мощно, что после недельного отсутствия на работе я обнаружила в левой колонке начавшийся конкурс «Остановись, мгновенье!», где было объявлено, что итоги конкурса подводит его инициатор. Не все в меня поверили, серьезные люди засомневались. Но поддержка Вали и Ильи была для меня очень важна. Я такая, в меня нужно верить. Когда меня ругают, я просто ухожу искать более благоприятные условия. Потом подумала – а кто не хочет, пусть просто не участвует. Честно, я так боялась, что очень надеялась, что участников будет мало-мало. Нормально, оказалось – 105 штук произведений!!! Из них 33 заслуженно были взяты в финал. Не обошлось, конечно, без провокаций. Да-да, Зеленый Крокодил, это я про Вас! Расстроилась я. Еще именитые люди взялись одобрительные рецензии писать. Ага, так я и пошла у Вас на поводу… Родилась гениальная пародия. Крокодил плакал! А в жизни и в творчестве Алексей Хазар оказался очаровательным. С большим удовольствием читала я его критические работы по прозе Дмитрия Сахранова и в номинации «Литературно-критические статьи» ВКР 3. Ну, это полбеды. Заобидились на меня великие Эды (Эдики, Филь и Снежин) – и давай меня жить и читать учить. Ну, я не долго думала – тоже обиделась. Я это очень интенсивно делаю – минут 20, от силы полчаса (больше жизнь не позволяет). Потом думаю – да пошли вы все! Еще будете мне жизнь отравлять! Не дамся!
Написала для собственного вразумления «Обиды греховную тяжесть» и занялась серьезным разбором произведений-финалистов. Ведь было о чем поговорить! После этих статей Валя Макарова спросила: не нужна ли мне бумага какая, о повышении квалификации. И Сол Кейсер похвалил. Вау! Теперь, ребята, точно знаю – бумажка не нужна, а вот в повышении квалификации буду нуждаться до последнего вздоха. Иначе – стоп, а потом назад. А этого низзя!!!
Вот кто навсегда останется в моей литературной памяти, как лучшие из лучших (это без всякого лукавства!). Мне было не с кем посоветоваться, и я раздала работы финалистов читать всем своим квалифицированным знакомым и родственникам. Знаете, что мне сказали: где ты взяла сразу столько хороших и разных авторов? И выбор был таков: Н. Бацанова, Т. Ионова, С. Дигурко, Донец, А. Кссо, Н. Акрин, В. Безладнов, А. Быстрюков, Р. Литван.
К тому времени замаячил на горизонте Съезд, я стала Членом МСП. Согласилась работать в жюри конкурса «Леди и Рыцарь Мечты». Впечатления общие тягостные. Но, были и свои открытия новых и яркие проявления уже известных авторов – А. Семироль, Н. А. Малинина, Д. Зотиков, Стефания, Р. Глебова, О. Зверлина, Э. Галаган, Л. Галль. (Лара, оказывается, ты все время меня радуешь, несмотря на неоднозначное восприятие твоих произведений! Все-таки надо уметь подводить правильные итоги. Промежуточные, господа, исключительно промежуточные!)
А Съезд! Знаете, как было страшно ехать. Никого не знаю, только по фото в Интернете. Сто раз себя спрашивала: зачем мне это нужно? Куда меня несет? Теперь же думаю: когда снова повидаемся?
Потом опять затеяла свой конкурс «Невыполнимая просьба». Собрала отличное жюри. Ребята, работайте в жюри. Так приятно тусоваться на закрытом форуме. Правда, когда там ругаются не на шутку – это уже скверно. Но приходится нам, жюристам, отстаивать Ваши произведения, как свои родные. И в этом тоже есть своя прелесть. Ведь за бяку биться не станешь? Правда, в «Невыполнимой просьбе» битв не было – К. Ким, А. Синельников, М. Абаджянц, Сектант, В. Куземко, С . Дигурко и В. Черняева были лучшими.
Я сознательно о поэзии не говорю. Часто выбирала свои десятки и призеров, но считаю здесь свой голос исключительно совещательным. Впрочем, в прозе – тоже, просто прозу больше люблю и за нее всегда болею.

Теперь еще обозреваю ВКР 3 Фантастику и Приключения, а теперь еще и Юмор и Иронию (проза). Пожалуй, я расту!

Хотела сбежать с «Точки разлома» — типа самую внезапно разломало, не до конкурсов. Однако, Сол удержал в поле работы. Теперь рождаются итоги. Много было интересных работ. Мне понравились произведения И. Мазилина, А. Лов, В. Борисова, Сектанта, В. Белолиса, И. Егоровой, М. Веглинской, Ю. Чиж. Тихо, сейчас выпендрюсь: а Лара может еще лучше!

По последним конкурсам мне нравится, как пишут Алена Чубарова и Ира Егорова, мне думается, у них впереди еще много славных достижений.

Дядя Мыша и МОИСЕЙ!!!!
Даже не думайте – Вы с нами всегда и везде. Просто нигде не могу сказать о Вас даже в мягкой форме прошедшего времени! Вы есть и БУДЕТЕ! Изо дня в день, из конкурса в конкурс!

Точно знаю, что перечислила далеко не всех авторов, чьи произведения в свое время не оставили меня равнодушной. Еще очень многих не прочитала, хотя уже наметила для себя. Просто, мне хотелось, таким образом, даже не высказать, а показать, насколько активность на портале может обогатить, раскрасить, насытить нашу жизнь вообще. Ведь литература – это образ жизни. Либо есть, либо нет!
А у нас есть!!!

Эта глава из повести «Все, что мне надо» участвовала в конкурсе «Жизнь и смерть». Добровольно написав обзор по прозе этого конкурса, я начала свое знакомство с авторами портала. Надо сказать, что в ту пору гораздо более сильное впечатление произвел на меня рассказ Сола Кейсера «Здравствуйте, дяденьки и тетеньки». Однако прошло время, и почему-то на первый план вышел этот фрагмент.

 

Невинные улыбки на детских лицах. Глава из повести

Глава 8. Бриллиантовый перстень с чёрным ониксом

(Невинные улыбки на детских лицах)

 

 

Сентябрь 2001 года. New York

 

- Цель визита, мистер Вогель? – спросил пограничник с лицом балбеса.

- Туризм, — ласково улыбнувшись, ответил Олег Костенко, он же – Жорж Липкин, он же – Ганс Вогель.

- Надеюсь, полёт был легким. Хорошего вам отдыха и добро пожаловать в Нью-Йорк,- привычно и спокойно добавил таможенник, хлопнул штампом в немецком паспорте Олега и с интересом добавил:– красивый перстень у вас. Немецкой работы?

«Еврейской», — подумал Олег. Этот великолепный перстень сделал для него за пару месяцев до отъезда из страны знаменитый одесский ювелир Даня Безруков. Помните, люди, он работал в Рембыттехнике, в мастерской на углу Комсомольской и Тираспольской. Этот перстень, настоящее произведение искусства, был сделан из червонного золота, с огромным нестандартной формы бриллиантом, вставленным в лапки посреди буквы О, выполненной из черного оникса. Даня как-то сцепился с Олегом в ресторане «Киев», бывшей автобусной станции. Что говорить, все были выпившими тогда. Олег привычно обругал Даню и тут же получил кулаком в нос. За что тот и был оштрафован. Никакие связи не помогли: Олег уж очень высоко летал в то время. Разве что, денежный штраф заменили ювелирной работой, но это было для драчуна ещё хуже, так как изделия его ценились, а здесь – работа художественная, тонкая, и заняла она больше трёх недель.

Олег не горел желанием видеть финансовую столицу мира. Он знал Нью-Йорк наизусть. Держал бизнес в Манхеттене, во Всемирном Торговом Центре, в Южной башне, на 79 этаже. Пол этажа снимал. Так, ничего себе бизнес: «USA Invest­ments, Inc.». Прекрасные каталоги, цветные иллюстрации, отчеты об успехах, расчёты прибыли и выплат вкладчикам. Прекрасно задуманный и безупречно работающий механизм. Валентина идеи. А иначе, — какой дурак деньги вложит? Берёшь деньги у богатеньких америкашек и вкладываешь их …себе в карман. Так, проценты выплачиваешь. Конечно, расходы – большие, но не менее 20 миллионов в год собираешь чистыми. В Германии всё рассчитали. Опять — Валентина концы. Однако, всему приходит конец, и настала пора сворачивать удочки. Хасанов, красавчик улыбчивый, в офисе 24 часа в сутки сидит. Клиенты его обожают. Олег ему 25 тысяч в неделю отстёгивает за морду красивую, прекрасный английский, изысканные манеры и ментовский опыт. Этот самый опыт и помог: две недели назад Хасанчик сообщил, что фэбээровцы заходили, так вроде, поболтать. Олег ещё год назад отвалил. Только жалко было закрывать такое хорошее дело. Оплошал малость. Теперь уже точно знает, что ФБР ищет хозяина – Жору Липкина из Москвы. Интерпол, черти, подключили. А Хасанчик, он же гражданин США с 1996 года Абрам Меломуд, чист, как стёклышко. Ни одной бумаги не подписывал. Так, — простой супервайзер: шикарный костюм, Мерседес последней модели, престижные клубы, белоснежная ермолка на мусульманском кочане. И доля его – 30% от прибыли – в Бразилии, в банке хорошем лежит.

 

Олег снял чемодан с конвейера возле стойки «Люфтганзы». Прилетел он из Франкфурта, куда спокойно доехал на машине из Австрии. Вот в Австрию попасть было сложнее. Напрямую вылететь из СНГ он не мог: Интерпол сразу вычислит. Поехал туристом в Венгрию, Чехию, Словакию. На велике переехал через границу с Австрией. Там его в нужной точке ждало такси, заказанное по телефону. Просто сел в него, растирая уставшие мышцы ног, достал из кармана немецкий паспорт. Всё. Вся любовь. Взял в аренду машину в ближайшей конторе «Еврокара». Чемодан, одежда, телефоны – дело нехитрое. Вон, разовые сотовые телефоны на всех углах продают…

Олег отстегнул от пояса телефон и набрал номер.

- Привет, спишь?

- Уже – нет. Как у тебя?

- Нормально. Дело есть, Валентин. Человечек один лишним оказался, мешает очень. Концы нужны.

- Это тебе-то? Ты — в себе? Ты лучше меня людей знаешь, а я – почти соскочил.

- Не-а. Тут дело тонкое. Мне ваша американская пальба из Узи не нужна. Серьёзный специалист нужен: чтобы тихо было. Закрываю контору, и больше сюда ни ногой. Последний раз прошу. Поможешь?

- Я не знаю, Олег, Честно: дела делами, а мокрого за мной нет…

- Знаю, потому и звоню. Я слышал, ты успокоился, сын уже взрослый. Жениться не думаешь? Правда, у вас там, в Сан-Франциско одни Геи…

- Подумываю о женитьбе. Но сложно пока. Может, годика через два-три… Ладно. Хорош травить. Запоминай. Лёгкий номер: код Нью-Йорка, две четвёрки, две единицы, три семёрки. Зорик его зовут. Я поговорю с ним сейчас. Давай так: устраивайся, у вас сейчас почти десять утра. Встреть его в четыре, на Брайтоне, возле Оптики, при спуске с сабвея, на правой стороне…О. К.?

 

Зорик – очень хороший парень, люди. Невинная улыбка на детском лице. Лимузины держит. Так, нормально зарабатывает. Жена, две девочки, ещё – Ляля-парикмахерша. Квартирами крутит немножко, людей знает хороших. Наркотики не уважает: любит, чтобы голова чистая была. Просто, примет иногда бутылочку пивка «Балтика», бутербродиком загрызёт, «Русскую Рекламу» почитает. Мёд не ест – аллергия. К врачам не ходит без нужды, разве что – зубы, или поясница тянет: из-за работы его сидячей…Хороший семьянин. Отработал, к Ляле заскочил, и – домой, к жене и детям. Один недостаток, люди. Честно скажу. Когда заработок чует, руки потеют. Аж липкими становятся. Поэтому в кармане пиджака фирменного всегда салфетки носит. Как Валентин позвонил, достал наш Зорик салфетку из кармана, вытер руки, вызвал помощника своего верного, отдал заказы. Тот его на Брайтон и подбросил. Потёр Зорик правую руку об штаны сзади, протянул Олегу: «Привет, говорите, что надо»…

 

- Есть человек. Очень умелый. Большой специалист. Хорошую школу прошёл. Вы не спешите, всё сам расскажу. Из Флориды он. Три друга их. Серьёзные парни. Саид, Ахмед и Зиад Замир Ал-Джаррах. Первый – в Дайтона-бич живёт, второй – в Делрей-бич. Зиад – из Голливуда, Флорида, лётчик-любитель. Вместе их никогда не видели. Один раз только – в Делрей-бич снимали юнит 1504 в Del­ray Rac­quet Club.

- Когда?

- 15 июня.

- Как знаешь?

- Обижаете… Зиад будет в Нью-Йорке только одну ночь. Заночует в мотеле на Белт Рарквэе. Десятого числа. Следующим утром они все летят в Сан-Франциско. Дело у них там. На Восточное побережье никогда не вернуться. Итак, пять часов, сорок пять минут утра – самое подходящее время. Обеспечите клиента так рано? — Когда рейс?

- Unit­ed Air­line, Рейс 93. 8 утра, из Нью-Арка.

- Это – хорошо. Время в обрез. До аэропорта минут тридцать ехать. Я надеюсь, всем понятно, что работать тихо. Нож или бритва. Ни одного выстрела. Сколько?

- Немного сложно. Пять тысяч Евро передать немедленно людям в Гамбурге, если не можете, то шесть тысяч долларов – в Грозном. Тут адреса на листке. Остальные семь тысяч – мне, завтра. Ещё две тысячи – дополнительные расходы, — добавил наш Зорик, видя, что Олег глазом не моргнул. И вытер руки об брюки.

- Хорошо. Работа стоит этих денег…

 

Вы бывали в Нью-Йорке, люди? Чудесный город. Особенно – Манхеттен, с его роскошными магазинами, огромными телевизионными экранами, зависшими над Бродвеем, прекрасными театрами, неоновыми рекламами, десятками тысяч прохожих на улицах, сплошной стеной такси. А небоскрёбы! Повсеместно – небоскрёбы. Говорят, в Чикаго или Сингапуре есть пару зданий повыше, но я не верю. Не может этого быть! Особенно восхищают два центральных здания Всемирного Торгового Центра. Они прекрасны своей скромной величественной простотой. Их называют «Близнецы». Ходят слухи, что там в каждом – по 110 этажей. Редкая шляпа не слетит с головы глядящего вверх зеваки. А какие рестораны в Манхеттене! Даже если вы не любите американскую кухню, то, уж, перед ценами в этих ресторанах устоять не сможете, и вам непременно захочется попробовать этот безвкусный гамбургер с жареной картошкой, наструганной где-то в Мексике год назад. А подадут вам его на огромной тарелке, красивой, как славянский шкаф. Верхняя половина булочки будет лежать рядом, тут же – листик салата, выращенного на чистых химикатах где-то в Чили, погубившего нашего Володю Тейтельбойма руками хунтовщика Пиночета. Этот листик будет сиять своей чистотой, ни точки гнили. Нет таких насекомых и даже бактерий во всем цивилизованном мире, которые способны устоять перед американской химией. Нет. Один Человек! И это звучит – гордо, как заметил пролетарский писатель. Только обязательно, не забудьте, пожалуйста, люди, перед тем, как надкусить любую еду, выпить грамм пятьдесят, а ещё лучше – сто водки или коньяка. Чисто профилактически, для обеззараживания тех же химикатов. Дезактивации, как говорят учёные соседи. Потому и выживают наши эмигранты в Нью-Йорке. Водка! Так, обещаете? Поехали дальше.

Другое дело – Бруклин. Там в ресторанах очень вкусно готовят. Конечно, это не московские или питерские рестораны и даже не одесские. Наверное, и Урюпинские — лучше, но что поделаешь, если нет, НЕТ в Америке вкусного свежего мяса, сладких помидор, нежно хрустящих и пахнущих весной зелёных огурчиков. Вся еда заведомо убита химией. Червячки кончают жизнь самоубийством ещё до того, как их бригада начнёт восхождение на ближайшую яблоню. Ужасно, и мне их искренне жаль. Уж лучше посоветовать им подобраться к мусорным бакам, но только осторожно, чтобы многочисленные крысы не растоптали ненароком, и там, сдерживая дыхание, лезть, и лезть, и лезть вверх по скользкой пластмассе, чтобы поесть чуть-чуть отходов, а не свежих яблок и овощей.

Когда Серёжа с Верочкой и Вадимом были последний раз в Италии, в августе 2003 года, то в Венеции, в витрине мясной лавки они увидели кусок парной свинины. Он – дышал! И можно только позавидовать жителям тех стран, где по-старинке едят свежие, а не замороженные продукты, пьют на твоих глазах выжатые соки, наслаждаются мороженым, которое не содержит подозрительного вкуса кукурузный сироп и какой-то там ещё «корн страч» (только космические пришельцы знают, что это), или, например, пьют настоящее грузинское вино, а не переваренную специально для жителей Нью-Йорка красную бурду. И запивают бифштекс из свежайшего базарного мяса настоящим (послушайте: звучит как музыка!) БОРЖОМИ, а не сделанным из воды и соды неизвестной национальности боржомом. Но что же делать? Мы жили раньше в лучшем из миров, а теперь – в лучшей стране мира. И вам остаётся просто поверить мне на слово, люди, что в Бруклине, в русских ресторанах еда, всё-таки вкуснее, чем в других местах. Всё. Извините, что отвлёкся.

Так вот, на углу Брайтон-бич и 3-й Брайтон-стрит находится маленький ресторан «Вареничная», где можно в любое время поесть вкусные, м-да, вареники, пельмешки, а утром – сырники с примесью творога, блины с икрой. А по диагонали, напротив, на 3-й стрит стоит цветочный магазин, где хозяйка – Катя. Вот к нему утром в пять часов сорок минут подъедет на простой неприметной старенькой Хонде симпатичный молодой человек по имени Зиад Замир Ал-Джаррах, пилот-любитель. Когда он повернёт с Брайтона направо, от магазина отъедет машина, освободив ему место. Знаете, парковка – это сущее наказание в Нью-Йорке! В счётчик заранее будет опущена монетка на 30 минут парковки,- 25 центов. А машину Зиаду подгонят к мотелю ещё с вечера. Номерные знаки – настоящие. Машина – с чистым прошлым. Её угонят прямо из гаража на 15734 Авеню Ю. «Чистая» машина. Хозяин вернётся из отпуска через неделю, считая, что только чудо помогло ему так дёшево купить отпуск в Канаду для себя и любимой девушки, куда они уедут сегодня – 9-го сентября.

После окончания работы Зиад сядет в машину, спокойно поедет прямо, свернёт налево на Нептун Авеню, затем – направо на Оушен Парквэй, через три светофора – налево на Белт Парквэй, уйдёт на третьем экзите на Верразано Бридж и выйдет на трассу. Он не остановится ни на одном турникете для оплаты проезда: внутри машины на лобовом стекле на присосках установлен датчик, называется «EZ-Pass», для быстрого проезда. Так Зиада никто и не увидит

 

- Ты пойми, солнышко, я вынужден ехать. Шесть лет прошло, а мы даже половины долга не отдали, — уговаривал Сергей Верочку, — Куплю одеколон «Картье», сюрприз Боре сделаю, поздравлю с днём рождения, поболтаю с ним, к Нюмке подскочу. Мы ему вообще ни копейки не отдали. И скучаю я за ним очень. Вернусь в тот же день, ближе к ночи.

- А что с бизнесом будет? Если срочные заказы принесут? Я, ведь, ничего не умею делать.

- Так и не нужно ничего. Срочные заказы не бери, скажешь, процессор в ремонте. («Могла бы и научиться за семь лет. Вон, везде в таких местах подростки работают. Совсем не сложные процессоры», — подумал Сергей, но вслух ничего не сказал.) А я рано утром, часов в пять выеду.

- А не устанешь, возраст же?..

- Что, хоть раз давал тебе повод жаловаться? Ты выкупайся и жди. Ещё ни разу за четырнадцать лет не подвёл тебя…

 

На столе у Абрама Меломуда зазвонил телефон прямой связи с охраной.

- Извините за беспокойство. Это Норман. Пакет на ваше имя.

- Спасибо. Сейчас спущусь, — привычно ответил Хасанов – Меломуд, посмотрел на себя в зеркало, остался собой доволен, улыбнулся, чуть поправил ермолку.

Он вышел в приёмную, поздоровался с только что вошедшей секретаршей, мельком взглянул на часы на стене, показывающие время на разных биржах мира («сегодня – вовремя пришла!»), вышел в холл, сел в скоростной лифт и понёсся вниз. Подошёл к охранникам. Там возле вертушки пропускника, чуть в стороне от рентгена стоял рассыльный и весело болтал на смеси китайского и нью-йоркского языков. Хасанов поздоровался, расписался в ведомости, взял маленькую коробочку, пронёс через рентген. Он распечатал её в лифте. Там был сотовый телефон и бумажка с надписью: «12:00 ».

В одиннадцать утра Абрам Меломуд перенёс две встречи на четыре часа, позвонил — заказать столик в ресторане гостиницы «New York Mar­riott World Trade Cen­ter», медленно выпил принесённую секретарём чашечку кофе по-турецки. Чувствуя неладное, собрал кое-какие бумаги, вынул из компьютера СиДи с программой, ещё раз проверил файлы, стёр кое-что (поздно!) и вышел, ласково улыбнувшись секретарше: «Я на ланче».

До гостиницы всего метров сто. Слежки не было. (Была, Хасанов, была. Возьми глаза в руки! Что-то ты нюх потерял в своём Нью-Йорке.) Администратор проводил его к столику. Хасанов заказал блины с чёрной икрой, кошерные сосиски с овощами, чай и баклаву, мельком взглянул на «Ролекс» и вынул телефон. Тут же задребезжал звонок.

- Я, — сказал Хасанов.

- А это – я. Привет. Значит, так. Завтра утром, в пять сорок пять подъедешь к «Вареничной» на Брайтоне угол Третьей. К тебе подойдёт чувак, нас не знает, по-английски еле трёкает, конверт принесёт. Там – билет на шесть часов в Гамбург, штука денег, инструкция. Ему уплачено, но кинь парнишке десятку лишнюю — за время раннее. Сейчас в офис не возвращайся, личные дела сворачивай. Мерсер оставишь под домом своим, на Ориентал бульваре. Такси возьмёшь. Встретимся в Риме пятнадцатого. Все подробности – в конверте. У меня – всё. Целую. Смотри в оба.

- Чай холодный, и это не Эрл Грэй, а Инглиш Брэкфест. Что с вами сегодня? – отчитал он официанта.

Хасанов крутил в руке пакетик с сахаром. Он и так — «смотрит в оба». Предчувствие нехорошее. ФБР – не Олег: мёртвой хваткой вгрызается. Не откупишься. Давно готов ко всему. Деньги свои из Нью-Йорка уже перевел в Италию, в банк «Национале дел Лаворно». И еще кое-что провернул. Счёт свой в Рио давно закрыл, а денежка исчезла: купил в Австралии две ювелирки и бензоколонку «Шелл» на хорошем перекрёстке, в пригороде Мельбурна. «Олег – болван, культура – ноль без палочки. Типичный «новый русский». Ума нет, считай – калека. Вот смог бы он роль Абрама Меломуда годами играть? Фигу с маслом. Жорж Липкин, еврей курносый. Ха! Его рано или поздно повяжут. А меня – нет! (Да, тебя не повяжут. Могу поспорить.) — Пакетик сахара лопнул в его руке.- Нет, из Гамбурга – прямо в Австралию»… Он рассчитался, положил 15% чаевых, стряхнул точки сахара с пиджака, выбросил телефон в урну возле лифта, вышел на улицу, улыбнулся жаркому солнышку, снял с головы ермолку, аккуратно сложил её вчетверо. И твёрдой походкой уверенного в своих силах 54-летнего человека направился к гаражу WTC — Всемирного Торгового Центра.

 

11 сентября 2001года, 5:40 – 5:45 утра.

 

…Сергей открыл гараж, выгнал свою Нисан- Максиму, опустил дверь, повернул защёлку, сел за руль стоящей на проезде Вадюнькиной Мазды, перегнал её на свободное место, подошёл к Нисан, поднял голову, махнул рукой Верочке, стоящей у окна, сел в машину и повернул ключ зажигания. Через пять минут он уже мчался по трассе Интерстейт 95, на север, в Нью-Йорк.

Хасанов медленно ехал по Брайтон-бич от Вест-Энд Авеню, доехал до Оушэн Парквэй, развернулся, пропустив рейсовый автобус, подъехал к «Вареничной» на углу. Ничего подозрительного. Достал шестизарядный Кольт, проверил барабан, спустил с предохранителя и положил оружие на колени. Прогрохотал поезд сабвея, что над Брайтоном. Хасанов включил кондиционер и нажал кнопки подъёма стёкол, оставив левое приоткрытым.

Через дорогу шёл какой-то молодой парень, коротко постриженный, в клетчатой котоновой рубашке, черноглазый, с широкими почти сросшимися бровями. «На моих бакинцев похож»,- подумал Хасанов.

- Доброе утро, мистер, — сказал тот на плохом английском и застенчиво улыбнулся. — Я имею пакет для вас.

- Стой там, где стоишь. Открой пакет.

Парень надорвал пакет, вынул знакомую на вид обложку с фирменным знаком Люфтганзы. «О, — добавил он, — деньги внутри», и, получив знак подойти поближе, сделал шаг вперёд, увидел пистолет, отскочил назад и громко сказал:

- Мне не нравится это. Я — не килерь какой-то. За двадцать долларов пистолет в лицо получить, да? Я отдам это назад. Мне не нравится это,- и он повернулся уходить.

- Ладно, перестань, давай пакет.

- Выйди из машины, мистер, и возьми, — ответил «бакинец» и улыбнулся.

Хасанов ухмыльнулся в ответ, открыл дверь, отложив Кольт в сторону, двумя пальцами правой руки влез в нагрудный карман, чтобы достать подготовленный чаевые – 20 долларов. В эту секунду парень, держа в левой руке пакет, сделал шаг вперёд, а правой – загнал финку в грудь Хасанову, по самую рукоять, и тренированной рукой дважды провернул её. Тот вскрикнул, но никто его не услышал. Вы же знаете, люди, В 5:45 как раз одновременно проходят два гремящих металлом поезда сабвея – наверху, над головами русской эмиграции, над поганой клоакой, обозначенной на картах мира как Брайтон-бич.

Парень чуть подтолкнул тело внутрь машины, тихо прихлопнул дверь и чётко сказал на своём странном языке: «Нет бога, кроме Аллаха» и спокойно ушёл. А Хасанов остался сидеть в своём Мерседесе последней модели, с торчащей из груди рукоятью боевой финки, с широко открытыми «смотрящими в оба» глазами и невинной улыбкой на детском лице.

 

И в эту секунду, люди, хотите — верьте, хотите – нет, подошёл Хасанов ко мне, стал за моей спиной. Дышит в затылок и смотрит, как я пишу эту ужасную повесть.

 

- Уйди, — говорю я ему, — мне и так – тошно!

 

 

Вот такой фрагмент.

Участвовать в конкурсе фрагментом произведения – дело каверзное, заведомо опасное. Хотя и всегда есть прикрытие: все, что читатель не понял, он может найти в произведении. Но это не наш случай.

Что мне понравилось и тогда, и еще больше нравится сейчас – это личность автора, его отношения с героями, органично вплетенные в текст повествования, что есть признак зрелого мастерства, высшего пилотажа. Когда не только читаешь, а немного работаешь вместе с автором. И происходит это само по себе.

Вот, буквально после первого диалога в мысли Олега тихонько вкралось авторское видение его бизнеса: так, ничего себе бизнес… Берешь денежки…

И он же, автор, ненавязчиво знакомит нас и с Хасанчиком, он же… И про него своим взглядом: хозяйским, ехидненьким. Только то, что надо. Ведь мы не ведем героев так сказать с рождения и до того момента, когда автор сочтет нужным с ними расстаться – нет. Такие осколки образов с одной стороны, фрагменты жизней во фрагменте повести. Только позавидовать можно целостности восприятия, моментального самододумывания, которое возникает при чтении. А автор бросает себе детальки: один недостаток: когда заработок чует – руки потеют… И у других – то про чай, то про машину, то про счета, то про подарки. Такое мгновенное фото, у каждого героя – сиюминутный крупный план, из которых и складывается фрагмент жизни, запечатленный художником.

Ну, Хасанчик, конечно – любимец автора. Хасанчик, немного томимый предчувствием, еще живет себе, а автор уже затягивает гаечки, так сказать, саспесн читателю делает. Вот Хасанчик кое-какие файлы стер. Поздно! Комментирует автор. Ай! Екает сердце читателя.

 

Хасанов думает: слежки не было! Автор тут как тут: была, Хасанов, была. И тут мне прямо хочется оказаться рядом с Хасановым и протереть таки ему глаза. Ну, в самом деле!

Хасанов, перестань хаять Олега, тебе же автор прямым текстом намекает – тебя уж точно не повяжут. Ох, этот самоуверенный Хасанов. Получил таки нож… А ведь мы с автором так за тебя переживали.

А ты отомстил, да? За спиной теперь стоишь и смотришь, а автору, между прочим, тошно. А Хасанова, как впрочем, и других героев, это совершенно не волнует. Это, знаете ли, признак состоявшегося героя – наплевать на автора и начать жить своей жизнью. И за спиной стоять, да-да! Хоть бы рядом встал, когда автор будет отдуваться перед читателем: зачем убил Хасанчика или еще кого другого? Дудки, ведь. Они, герои, живут своей жизнью, а мы, авторы, за них отдуваемся. Это, конечно, в случае, когда и автор, и герой – настоящие, живые. Как раз тому пример мы и пронаблюдали.

Живые люди, живой город, живые кухни ресторанов со своими недостатками, убивающая химия – и та видится неким образом. А уж червяки. Жалко ребят, честное слово…

Динамично, колоритно. Только, что же главное? Неужели вот так легко можно написать об убийстве? Та-а-к… Тут можно было бы поставить руки в боки и воззвать к сердцу автора укором, но… Сам ведь он заявил, что тошно ему, и повесть пишет он ужасную…

В чем ужас ее читатель и сам понял, и тошноту легкую почувствовал, когда нож у Хасанова в груди проворачивался…

Альтернатива, так сказать, позитивное начало?

А оно в начале и есть. В самом названии, легкие отклики которое впечатаны в текст так, что вряд ли можно не заметить. «Невинные улыбки на детских лицах». То далекое, чистое, кем-то сохраненное, кем-то потерянное. Но всегда возвращающееся улыбкой особенной, освещенной удивительной жизненной силой, даже если застыла она на лице умершего. Вот именно это и сделало фрагмент весьма соответствующим конкурсу «Жизнь и смерть». Поскольку авторы могли представить несколько работ, то трудно судить, какое именно произведение принесло автору второе место в номинации «Проза».

В целом же хочется пожелать автору и дальше любить своих героев и читателей, что чувствуется сейчас и должно расцветать в дальнейшей работе. Тексты Сола Кейсера удивительно живые, дышащие, звучащие. Пусть и дальше сплетаются фрагменты в повести, пронизанные духовной энергией автора, наполненные разными мелодиями жизни с разными нотными акцентами, как к Рождеству, так и к другим праздникам.

Верно, люди?

Из положения, так сказать «установка к действию».
Тема конкурса “ГЕРОЙ В МОМЕНТ ПРИНЯТИЯ ВАЖНЕЙШЕГО РЕШЕНИЯ. ПРОЦЕСС ПРИНЯТИЯ РЕШЕНИЯ. ПЕРЕЛОМ В ЖИЗНИ”.
Согласитесь – конкретная формулировка, а значит, непременно возникает некое ожидание. Прежде всего – сюжетности и образности в представленных работах. Ведь показать «перелом» не созданного, не ожившего образа практически невозможно.
Сложная тема, поскольку объективность любого «перелома» не однозначна. Как в жизни, так и в созданных авторами образах. Конфликт системы ценностей внутренней и внешней, привычной и новой – все это абсолютно субъективно, но, тем не менее, должно быть интересно и очевидно.
Наиболее простой с точки зрения соответствия теме путь – это поместить героя в экстремальные обстоятельства. Тогда ему некуда деваться – он должен принимать решение, выполнять действия, и читатель видит результат, не покидая места событий.
К самым ярким экстремальным ситуациям я бы отнесла: «Сектантская история» (Сектант), «Сухие камыши» (Владимир Борисов), «Псалом» (Шуляк Станислав), «У реверса бронепоезда» (Эрнест Стефанович), «Бригида» (Карельштейн Дора), «Любочка» (Галина Пермская). В этих работах выделяется и экстремальность ситуации, ясен образ героя, его решения и результаты. Интересные произведения.
Другой путь – это завести разговор о болезнях. Врожденных или приобретенных в течение жизни или вследствие катастрофы, травмы и т.д. Суицидальные мотивы я отношу к этой же группе произведений. На меня произвели впечатление: «Амитриптилин» (Лазарь), «Дед» (Регина), «Инна, ты не права» (Татьяна Минасян), «Новый юродивый» (Иван Мазилин), «Судьба» (Юлия Чиж). Мои симпатии вызваны так или иначе проявленным мастерством авторов, поскольку многие произведения из этой группы были прозрачны и очевидны с самого начала. И как не грустно мне это признавать – оставляли равнодушной, хотя, казалось бы…
Далее я выделила для себя группу сомнений, воспоминаний о прошлом. Решения скорее когда-то непринятые, или те, которые и принимать не стоит. Чаще – это тема нереализованных отношений, отзвуки которых, конечно, могут и поломать жизнь. Здесь же находятся «приближения» к главному – к перемене внутри себя. Иногда, чтобы оценить то, что у тебя есть, надо попробовать это потерять… Пусть внешне никаких событий не происходит, но где-то там… Мне понравились: «Луна в квадрате Плутона» (Татьяна Пуховикова), «Отправная точка или 4 дня» (Лучинкина Светлана), «Шрам» (Валерий Белолис), «Совет-сельсовет» (Виктор Корсуков), «Остановись, мгновение» (Мари Веглинская).
Теперь начинается. И здесь махровым цветом расцветает моя субъективность. Мне лично и близко, и волнующе – когда нет чрезвычайных обстоятельств, нет сильного воздействия социальной и прочей окружающей среды, когда какие-то незримые, малопонятные кнопочки приходят в движение и человек совершает новый шаг к своему развитию. К счастью, если говорить максимально откровенно… «Хочешь быть счастливым…» Вот здесь начинают сплетаться мир реальный и какой-то другой. Чувствуется рядом проводник – когда светлый, а когда – увы… Да, здесь бывают вещие сны и феноменальные ощущения, видения, озарения внутренним светом или провал во что-то темное, неведомое ранее. Привычные ситуации, привычные связи становятся другими, будто новыми. У всего другая прочность, другая ценность. Но выбор, решение, все ж остается за человеком. Описать подобное – высший пилотаж. Пробовать писать об этом – достойно похвал и уважения. Поэтому для меня были поводом для размышления следующие работы: «Адская машина» (Алиса Love), «Там, где она обитает» (Лара Галь), «У-У-У-у-у-у» (Ира Егорова), «Последний момент» (Габриэлла).
В целом хочется отметить, что читать было интересно. Произведения очень разные, многие из них нуждаются в доработке, но ведь и тема задана неисчерпаемая. Так и будем расти от конкурса к конкурсу. Но это уже другая история.
От себя лично – спасибо Солу Кейсеру за идею и организацию, авторам – за участие, за смелые попытки раскрытия трудной темы. Есть о чем задуматься, и есть из чего выбирать лучших!

«Пушкин. Последняя дуэль» — так называется полнометражный художественный фильм, работу над созданием которого недавно завершила заслуженная артистка России, кинорежиссер и сценарист Наталья Сергеевна Бондарчук. Этот уникальный кинопроект стал серьезным итогом семилетней работы Натальи Сергеевны с историей ХIХ века, связанной с именем Александра Сергеевича Пушкина.
Отечественный кинематограф 70 лет не обращался к образу великого русского поэта. (Есть дореволюционный фильм «Поэт и царь» 1913 года (реж. Гардин В.Р.), и есть советская картина «Путешествие в Арзрум» 1936 г. (реж. М. Левин, опер. Н. Ушаков). И все.)
С 1999 года Натальей Сергеевной Бондарчук ведется работа над многосерийным телевизионным проектом «Одна любовь души моей», посвященном Александру Пушкину и Марии Волконской.
Первые четыре серии телевизионного фильма получили высокие награды: «Гран-при» на фестивале Мировоззренческого кино в Москве, приз на фестивале «Литература и кино» в Гатчине (2004 г.), приз президента Белоруссии на фестивале «Золотой Витязь» (май, 2004 г.).
Биография поэта вмещает в себя и дружбу с Николаем I, и стихи, посвященные декабристам. И жизнь его, и творчество, и трагическая гибель не оставляют равнодушными многие поколения русских людей. Настало время снова задуматься о судьбе национального гения, проанализировать и осмыслить известные события, в которые вдохнуло жизнь мастерство автора сценария, режиссера, оператора и замечательных актеров.
Творческой группой фильма «Пушкин. Последняя дуэль» создан оригинальный политический детектив, основанный на богатейшем историческом материале, проведено психологическое исследование нагнетания эмоций, приоткрывающих тайну того, что привело гения на роковую, последнюю дуэль.
Концепция исторического расследования, предложенная в фильме «Пушкин. Последняя дуэль», следующая. Император Николай Первый уже после гибели поэта узнает о содержании серии безымянных писем, порочивших имя Пушкина и объявляющих его рогоносцем. В этом пасквиле император усматривает не только оскорбление семьи Пушкиных, но и более гнусные намеки…
С именем Нарышкиных, упомянутых в письме, ассоциировалась многолетняя связь Императора Александра Первого с женой Нарышкина, которому платилась дань за адюльтер. Это знали все, и намек в подметном письме к Пушкину был не на отношения Дантеса и Натали, а на аналогичную связь жены Пушкина с нынешним императором. Тем более что Николай Павлович платил поэту жалование, как историографу. Император приказывает Бенкендорфу, шефу голубых жандармов, найти пасквилянта. «Расследование дела о подметных письмах Пушкину и дуэльной истории» поручают Леонтию Васильевичу Дубельту. Он является одной из ключевых действующих фигур историко-политического детектива.
Верным спутником зрителя становится Константин Карлович Данзас, подследственный Дубельта, секундант Пушкина, его лицейский товарищ. Именно голос Данзаса соединяет между собой сцены любви и допросов, балов и воспоминаний, подробностей расследования и оглашения приговоров. Из дворца императора – в квартиру Пушкина на Мойке, 12. На фоне завораживающих панорам Петербурга звучат исторические факты и имена основных участников тех трагических событий.
Художественный фильм «Пушкин. Последняя дуэль» — это не только история трагической гибели великого русского поэта, ожившая на экране событиями, образами и эмоциями. Это срез светской, политической и народной жизни Петербурга начала Х1Х столетия. Да и не только Петербурга – всей России, где писали стихи в альбомах, танцевали на балах, служили. Как и сегодня люди страдали, радовались, горевали, женились, рожали детей и, конечно, любили. И честь любимых и свою собственную почитали более всего. Именно оскорбление чести Александра Сергеевича и Натальи Николаевны, его жены, стало тем роковым обстоятельством, что привело поэта под пулю Жоржа Дантеса на дуэльном поединке.
Ловко сплетенная интрига, преследования Дантесом Натальи Николаевны, терзания поэта, дуэль, невыносимые страдания от смертельной раны, кончина, расследование обстоятельств дуэли по высочайшему распоряжению императора – вот основные события, которых вправе ожидать зритель в большей или меньшей степени знакомый с историей гибели Пушкина. И все это в картине есть. Но есть еще и жизнь человека – мужа, отца, друга. С течением времени на первое место вышло понимание, что Россия потеряла великого поэта. А тогда жена осталась без мужа, маленькие дети лишились отца. Друзьям Александра Сергеевича предстояла сложная борьба за сохранение рукописей поэта, светлые умы и таланты продолжали подвергаться гонениям, а злоумышленникам удалось избежать наказания. Дантесу разрешено было вернуться на родину, а молодого Лермонтова за стихотворение «На смерть поэта» отправили под пули на Кавказ, но это уже другая история…
Выводы создатели фильма предоставляют сделать зрителю. Кто же виновен в гибели поэта? И есть ли виновные в том, что гений так притягивает к себе злодеев. А уж какой повод изберут они для травли и уничтожения – история знает тому много разных примеров.
Горька судьба поэтов всех племен
Тяжель иных жестокий рок казнит Россию.
(В. Кюхельбекер).

Работа над историческим материалом всегда ответственна и сложна, поскольку практически каждый человек имеет свое собственное представление и о внешнем облике, и о чертах характера созданного образа того или иного исторического персонажа. Работа актеров оценивается с особым пристрастием. Как, впрочем, и работа режиссера, оператора, композитора и других.
Наталья Сергеевна Бондарчук не зря называет свою творческую группу единомышленниками.
Сергей Безруков так кричал от боли, играя ранение, что все, кто был на съемках, не могли удержаться от слез. Будто все стали свидетелями трагического ухода из жизни Александра Сергеевича. Под впечатлением прожитого за дни съемок сериала «Одна любовь души моей» в квартире Пушкина на Мойке, 12, у Натальи Сергеевны и Сергея Безрукова возникла идея отдельного художественного фильма «Пушкин. Последняя дуэль», где Сергей играл бы главную роль. Наталья Сергеевна сразу же села за сценарий, не выезжая из Петербурга. Однако время и обстоятельства внесли свои коррективы в рождение этого проекта, и был период, когда снимали все, что только можно без Пушкина, поскольку Сергей был сильно занят, но теперь можно сказать, что работа успешно завершена.
Молодая двадцатилетняя актриса Анна Снаткина играла Наталью Николаевну Пушкину с полной самоотдачей, поражая готовностью к очень сложным, драматическим сценам.
В январе 2004 года Наталья Сергеевна попросила священника в Конюшенной церкви благословить Сергея Безрукова и Анну Снаткину на роли Натальи и Александра Пушкиных. Священник дал согласие, и актеры получили благословение в церкви, где в 1837 году отпевали Александра Сергеевича.
Борис Плотников творил образ Дубельта, «царского служаки», «хитрой лисы» и «бывшего декабриста».
Виктор Сухоруков в образе полковника Галахова вел расследование с затаенной мыслью наказать преступников, так как его персонаж знал и любил Пушкина. Поскольку в каждой сцене Виктор находил новые яркие краски, проходная роль постепенно становилась наиважнейшей.
Верные помощники Натальи Сергеевны, молодые творческие личности, сын и дочь, Иван и Мария обратили ее внимание на игру молодого актера Евгения Стычкина. Наталья Сергеевна буквально схватила лист кальки и перерисовала с экрана телевизора крупный план актера с высоким лбом, а затем кинулась в свой кабинет с книгами сравнивать прижизненные портреты Лермонтова с портретом молодого артиста. Так был найден исполнитель на роль другого гениального русского поэта, остро отреагировавшего на гибель Пушкина.
Когда не хватило денег на массовку, Наталья Сергеевна обратилась в открытом эфире к жителям Петербурга за помощью. В день съемок сцены похорон Пушкина на Мойке, около дома 12, собралось около 1000 человек, волонтеров. Многие из них даже пришли в соответствующих костюмах. И, несмотря на чудовищный мороз, люди провели на улице весь день. Тогда же на съемочную площадку пришел режиссер А. Сокуров с термосом горячего чая. Так состоялось их личное знакомство с Натальей Сергеевной.
Композитор фильма, Иван Бурляев, сочиняет музыку с 4-х лет. Его музыка удивительна, Ивану удается добиваться от электроники истинности звучания, вводя в партитуру «электронной» музыки до 5–6 живых инструментов.
Оператор-постановщик Мария Соловьева не менее режиссера была увлечена непривычными, столь продолжительными съемками. Мария считается одним из «техничных» операторов современности, мастером динамичного жанра и головокружительных полетов камеры.
Мария предложила рассказать историю смерти поэта современным киноязыком. Это значит, что нужен широкий формат, который придаст картине нужную монументальность, широту, зрелищность. Потребовалось использование самой современной кинотехники, чтобы камера могла летать, эмоциональность сцены при необходимости подчеркивалась рапидом, чтобы был возможен острый монтаж, свойственный жанру экшн.
Мария Соловьева – последователь мастеров портретной операторской школы, для нее принципиально важно, как будет выглядеть актер на экране, как он будет соответствовать заданному художественному образу. Для этого далеко не всегда использовался мягкий свет, иногда был нужен жесткий, пугающий, агрессивный.
На картине не просто работали три камеры, а трудилась параллельно операторская группа, так называемая «sec­ond uni­ty», незаменимая в экстремальных условиях, на зимней натуре, когда надо беречь время.
Съемки продолжались в течение двух лет. Все времена года, в их неповторимой «пушкинской» красе, присутствуют в фильме.
Природа, у которой «нет плохой погоды» проверяла съемочную группу на выносливость и мастерство. Так, во время съемок сцены в карете (Пушкин и Натали) бушевала непогода, лил дождь, и сверкала молния. Однако Марии Соловьевой удалось создать светом атмосферу солнечного заката, тихого летнего дня и зритель увидит счастливую любящую пару, которая радуется встрече после длительного путешествия Пушкина.
В фильме будет показан Петербург Пушкина, без автомобилей, рекламы, электропроводов. Но все равно — это город, снятый сегодня, и, тем не менее, весь пронизанный духом ХIХ века.
Можно предположить, что зритель почувствует ту атмосферу творчества, дружбы и сопричастности к некому таинству, царившую на съемочной площадке, ту безграничную самоотдачу создателей фильма, без которой невозможно затронуть зрителя до самой глубины нашей загадочной русской души.

Произведение участвовало в Открытом финале Международного Литературного Конкурса “Вся Королевская рать” (декабрь 2004)

Мне бы хотелось поделиться впечатлениями о колоритном произведении московского автора, Дмитрия Сахранова, которое носит название «Хроники богов».
Это фантастическая повесть, в качестве эпиграфа взяты слова В. Пелевина «богом мы называем то, что пока еще не в состоянии убить…» Серьезно. И формируется определенное ожидание: «бог» и «убить», о чем же это?
Положенный рецензии пересказ я сознательно обогащаю фрагментами текста, что позволяет мне описать не только фабулу и сюжет, решенный композиционно прямым последовательным развитием событий, но и созданный мир борьбы двух империй, динамику развития персонажей по ходу изменения условий в их среде обитания. В таком изложении уже видны художественные особенности стиля автора, та самая характерная манера индивидуального литературного произведения, показывающая авторское самовыражение, поднятые проблемы, многоплановость и глобальность «Хроники богов». Подробному разбору далее подлежат образы героев и одна из тем, остро кольнувших меня. Это – тема разочарования.
Итак. «Мрак отступил перед блистающим величием Кристалла, порожденного во Тьме сокрытого… Ведомый законами Кармы, Повелитель извлек его из Океана жизненных Вод, заключив в оправу перстня. И вселенная озарилась творящим лучом созидания. И явилась миру могущественная Империя…»
Нижний план этой Империи составляли вновьрожденные, пойманные в магические сети ловцов, сами ловцы и наставники. Все они входили в разные могущественные кланы, у которых были свои прародители и боги, находившиеся на следующем уровне, выше располагались Судьи и Повелитель. Пойманные из обитаемой вселенной различные существа имели возможность пройти свой путь от вновьрожденного до бога.
Так Дэм и Окси, главные герои, из вновьрожденных стали ловцами, а затем и наставниками, «поглощенными жизнью своего клана и круговоротом имперских дел». Но однажды им пришлось пройти серьезное испытание – «на задворках вселенной, далеко от своего блистательного мира, они оказались лицом к лицу с собственными страхами…»
Все обошлось не без вмешательства высших, но Дэм и Окси потеряли много сил и практически перестали заниматься ловлей, вникая в происходящие вокруг них события. Вновь провозглашенная богиня Сора оказалась того недостойной, но связи, оказывается, сильны и в этой Империи. В первое время новая богиня приблизила к себе перспективную пару, но вскоре они стали опасны для нее, что могло грозить им «распадением на атомы». Им пришлось думать о защите и заплелись сети интриг.
«Беспокойные настроения захлестнули Империю. Поползли мрачные слухи о приближении Конца Света. Всегда безупречно сверкающая аура Империи, казалось, подернулась дымкой черноты.
Боги стали недосягаемыми, забирая все больше и больше энергии. Только так они могли удержать пошатнувшееся равновесие и противостоять наступающему хаосу». Стало известно, что Повелитель потерял Кристалл, вернее, его похитили. «Вынесенный неизвестным за пределы Империи, Кристалл пробил брешь в толще миров. Великая сила сотворения Кристалла активизировала одно из находившихся в спящем состоянии измерений и оживила проекционное отражение Империи, запечатленной в матрице того мира. Теперь независимо друг от друга существовали две империи. Одна – лишившаяся силы Кристалла – медленно разрушалась и умирала. Другая, озаренная светом сотворения, план за планом проявлялась в другом измерении. Место то, молодое и цветущее, было наречено Арбой».
После долгих сомнений Дэм и Окси вместе со своими лучшими учениками решились на перемещение в Арбу. «Неведомое страшит даже самых отважных, но у каждого свой срок созревания».
Встреча со своими «искаженными отражениями» едва не стала для героев роковой. «Не щадя себя, думая лишь о спасении учеников, они стали разбивать зеркала. Прекрасно понимая, что проще уничтожить отражения, чем отражаемое, они не могли подвергать опасности учеников, ибо для них еще не пришло время встретиться со своими отражениями».
И вот уцелевших встречает Арба. «Сияющая, проснувшаяся из Ничто…»
«Боги Новой Империи отличались мягкостью и добродушием, они стремились познать радости и горести избранных, сближались с ними, поддерживали и наполняли благостной силой созидания». Другое дело, не то, что в Старой Империи. Здесь даже Судьи спускались в план наставников. Теперь Дэм и Окси оказались приближенными к прародительнице Клеве, которую знали еще в той империи. Она поделилась с ними желанием обладать Кристаллом. Клева, как и предполагалось, стала богиней, а преданность Дэма и Окси была вознаграждена причислением к Золотому Пантеону, как лучших наставников.
«Империя вступала в Новый цикл, излучая созидательную, преобразующую мощь. На этой благодатной волне произошло рождение клана богини Клевы». Судья Жог проявил к Дэму и Окси явное расположение и почему-то начал обсуждать с ними поведение Клевы.
Дэма все больше манил блистательный мир богов, но его настораживало, что «боги – лишь марионетки, ими управляют Судьи, которые, в свою очередь, исполняют волю Повелителя… А наставники в относительной мере свободны, хотя и находятся под покровительством богов».
Тревогу Окси потерять его Дэм не разделяет. Окси чувствует и обеспокоенность Судьи Жога тем, что «Клева могла принести в себе Семена хаоса из старого мира». Постепенно в Арбу стала проникать информация о других существующих отражениях.
«Если у Старой Империи существовало еще одно отражение, кроме Арбы, то отражений этих могло быть десятки, а то и сотни, и тысячи. Бесчисленное множество наводнивших вселенную отражений… А что тогда мешало изначальной Старой Империи оказаться вдруг таким же отражением чего-то большего и великого, только подобием, как все остальные?.. От одной этой мысли многие могли повредиться рассудком».
Тем временем клану могущественной богини Клевы настала пора делиться, и вот Дэм получает вожделенное предложение «стать богом». Правда, в Старой Империи богами становились по воле свыше, но Клеве необходимы другие возможности богов и другая ответственность. Тем более, что Судья Жог вышел из-под контроля Повелителя.
«К тому же и боги, и Судьи способны ошибаться. Их непогрешимость и совершенство – миф для вновьрожденных и учеников, призванный защитить их и охранять жизненный потенциал слабых, неокрепших существ, пока те не станут наставниками, обладающими силой и мудростью, необходимыми для осознания истинного положения дел во вселенной!»
Отказ Дэма повлек отдаление их от Клевы, что вынудило его и Окси искать варианты противостояния новой интриганки. В прошлой раз их спасло уникальное объединение, в этот раз они решили создать сами новую богиню из энергичной Нафис, в надежде, что смогут контролировать развитие событий. «Придут времена, когда от избранный станут зависеть судьбы богов».
И вот уже расцветала молодая богиня Нафис. Однако одно изменение устоев влекло за собой и другие: наставники стали терять контроль над учениками, поскольку те могли напрямую общаться с богиней. «В результате Дэм и Окси лишились старых друзей». Да и сами они оказались под угрозой. «Некая скрытая причина двигала Клевой, которая, словно паучья матка, медленно, незаметно, но настойчиво расправлялась с порожденными ею богами».
Что-то сделало Арбу уязвимой. «Боги были низвергнуты и втянуты странной, огромной засасывающей воронкой, возникшей из небытия в самом сердце Новой Империи… Неизвестно откуда зловещими тенями появились сущности, подобные черным сгусткам…»
«Дэм отчетливо увидел главного врага. Не бессознательные сгустки, а Пустота, отражавшаяся в глубинных пластах его подсознания, бросала ему вызов… Чтобы стать бессмертным, нужно преодолеть страх разложения на атомы. Дэм осознал свой страх и принял вызов». «Сила, наполнившая Дэма, вытеснила из него инородные щупальца и мощным всплеском отбросила порожденные тьмой сгустки».
Нужно было найти Окси, единственное существо во вселенной, которому Дэму мог доверять. Дэму стало известно, что Клева призвала силы хаоса на помощь и решила погрузить Арбу во тьму, чтобы обладать Кристаллом и быть единой властительницей Новой Империи. Это рассказал ему Судья Жог, мучительно распадаясь на атомы. Также как и то, что «создать мир способен лишь обладающий Кристаллом Сотворения, а Повелитель нужен только для того, чтобы поддерживать слепую веру во всемогущего властелина…»
А это значит, что «Новая Империя тоже была построена на лжи».
«Дело в том, что истина сокрыта биллионами тончайших покровов, сквозь которые кто-то может угадывать ее смутные очертания и творить миры, а кто-то просто живет в этих мирах, принимая на слепую веру созданные видящими иллюзии…»
На Дэма обрушилось и самое страшное откровение: «любовь – тоже обман? Очередная иллюзия…»
Осталось спасти Окси, которой грозит неминуемая гибель – Судья Жог передал ей дешевую побрякушку, за которой продолжает охотиться Клева, а «настоящий Кристалл невозможно передать кому-то, ибо он уже есть в каждом…»
Окси в же одном из отражений «чувствовала себя без Дэма маленькой и беззащитной. Само время, словно насмехаясь над ней, прозрачными струями утекало сквозь пальцы».
И Дэм подоспел как раз когда Окси уже «задыхалась, опутанная сетью богини Клевы». В итоге – Клева «растворилась в пространстве, унося с собой последние воспоминания о развеявшемся мифе».
Дэми и Окси поняли, что «поглощенные имперскими делами даже не заметили, как вода в их сосуде испарилась…» Они выдержали много испытаний, но потеряли любовь. Хотя при это каждый из них обрел самого себя…
Фантастическое произвело на меня должный эффект, мир персонажей воспринимался мною как мир живых людей, несмотря на это, что герои имеют в основном цветовую и энергетическую характеристику. Также ощущалось при чтении некоторое колебание между естественным и сверхъестественным объяснением изображаемых событий. Империи изображены вымышленные, и обитатели странные (сплошь избранные и боги с судьями), а ярко выраженные недостатки, даже грехи и скверные устремления, лежащие в основе имперских интриг – весьма узнаваемые и близкие.
О каких же ценностях пришлось задуматься при чтении?
Ценность жизни? Не очень, потому что герои представляются некими человекоподобными энергетическими существами разного цвета, которые явно живут очень долго (для моих обычных земных понятий). У них есть перспектива роста, и есть угроза распасться на атомы.

Материальные ценности? Знаете (и это прелестно), материальные ценности отсутствуют напрочь, как-то вообще об этом забываешь. Нет у них материальных ценностей. Ну, разве что Кристалл, но это сверхценность, обладать им может вроде как один, волнует он некоторых. Но в финале, когда выясняется, что часть Кристалла уже находится в каждом, его материальность вообще теряет всякую ценность.
Ценность времени? Да. «Время у обитателей клана ценилось особенно. Заблуждение о том, что живущие в вечности могут не беспокоиться о времени, простительно лишь непосвященному. Сон в безвременье справедливо считался наивысшим грехом, неразумной тратой бесценного богаства».
Ценность выбора? Уважается, однозначно. «Закон свободной воли действует неукоснительно на всех планах бытия, и никто не в праве копаться в глубинных механизмах, которые движут душой другого существа. Если душа решала уснуть, даже боги, подчас, бессильны что-либо сделать».
Ценность потенциала? Одна из главных! «Конечно, вселенная обильна и щедра, и никогда не допустит истощения жизненных сил империи, но небрежное, потребительское отношение некоторых избранных к такому ценному вселенскому строительному материалу, как бессмертные души разумных существ, просто недопустимо».
Ценность движения и развития? Да просто движущая сила произведения. «Известно, что секундное бездействие магнитом притягивает тягучую и вязкую субстанцию лени. Чем дольше промедление, тем тяжелее болезнь».
Этим я ограничу перечисление, но знакомые по обыденной жизни ценности тут и там проявляются в обеих империях, и о них размышляют герои. Но, наконец, высшая ценность – Любовь. Привычно можно выразиться так. Любовь – это признание высшей ценности конкретного человека. Нередко именно отсюда выводят право любви на аморальность. Она – сверхценность. Трагедия ее неизбежного умирания – это вписывание любимого (любимой) в привычную систему ценностей. Когда вписывается – возникает брак, где «жена» и «муж» уже социальные функции с определенными обязанностями и правами. А какие могут быть права и обязанности у любви?
Мощный ход автора – провести героев через многие испытания и дать им вырасти из самих себя. Каждый осознал свою систему ценностей. Любовь осталась свыше, с ними, но не между ними. Эта страница закончена.
Теперь о героях. Они не сверхлюди, не популярный синтез преступников с мучениками или одиноких искателей справедливости или приключений. Они – избранные, следующие своему пути. Отличительная черта героев, как я уже отмечала ранее, это наличие цвета и какой-то яркой черты характера. Так «Окси была огненно-желтой, как язычок пламени, и веяла весенней оттепелью. Дэм, иссиня-черный, таинственный, словно предрассветные сумерки, нес в естестве своем пылкую страсть к познанию сути вещей». «… ярко-лиловое существо по имени По. Заостренная, нервно дрожащая, она испускала вокруг себя острые электрические иглы, которые приводили пространство в состояние возмущения». «Спокойная рассудительная и отзывчивая огненно-рыжая Кора», «красно-коричневая, словно спелая вишня, Нафис, которая подавала большие надежды».
Изменение первоначальных характеристик мастерски используется автором для передачи эмоционального состояния героев вследствие произошедших событий. Так Судья Жог явился «подобный тихому ветру в камышах, завораживая своей молчаливой улыбкой, проникновенным взглядом и необычайно мощным, но спокойным излучением, которое изливалось вовне тонкими струйками». В момент кульминации Дэм «увидел перед собой Судью Жога, точнее то, что от него осталось… Тусклое, слабо пульсирующее свечение разорванных в клочья пятен с обожженными краями…»
Отличительной особенностью данного произведения я бы назвала отсутствие явной борьбы добра и зла. Все скрыто внутри героев и постепенно раскрывается, выходит наружу.
Главную тему сформулировал Судья: «боги существуют, пока избранные верят в их могущество… Свобода при отсутствии нужного качества осознания приносит лишь хаос и разрушения…»
Разочарование… Неверие… Нежизнь…
Автор остановил героя на разочаровании. Сперва разочаровала Старая Империя и ее боги, если быть точной, сперва было сомнение в богах. Затем та же участь постигла богов Арбы. Разочарование в чувстве, которое казалось вечным. Разочарование в себе? Стоп! Нет!
Эта история закончилась, но другая уже имеет право на существование.
«Приходит срок, когда хроники империи обрываются в пустоте. За ними следуют чистые, пока еще никем не написанные страницы».
И пока будут авторы обращаться к вечным темам, создавая яркие вымышленные миры, так богато отражающие реальные, будут заполняться страницы и будет сохраняться «опыт, который, подобно золотоносной жиле, скрывает в себе бесценные крупицы Вечного».

Лирическое отступление.
Мне подумалось, что при создании текста автор особое внимание уделял плетению сетей ловцов, для ловцов, божественных интриг, а также подбору цветовой индивидуальности каждого героя. Мукам творческого процесса посвящается этюд:

Хроники клиники, или текучка богов
— Здорово, Хранитель. Зачем вызывал?
— Здорово, Помощник. Дело у меня тут тяжелое, видать без тебя не обойтись…
— Уй-а! Чуть было не грохнулся! А чего у тебя тут ниток столько спутанных валяется?
— То есть строительный материал… Как его там, иллюзорный…
— Ай! Откуда краской стреляют?
— Да ты осторожненько, Помощник. Ты вперед посмотри.
— Н у и чего? Ну, парень там круги наматывает. Опутанный весь какой-то, весь в краске… Ух ты, с молотком отбойным… А пистолет ему ты выдал, а, Хранитель?
— Не-а. Уже таким доставили. Сам понимаешь – Избранные являются к нам такими, какие есть. Ничего не попишешь. Ни строчки, понимаешь, изменить нельзя… Только сам… На то мы и корректирующий отдел божественной клиники дальнейшего развития… Самую, понимаешь, истинную глубинную сущность храним…
— Слышь, а он это все сам напутал и раскрасил?
— А то кто ж? Знамо дело…
— Мудрено, поди… Может, его того, проспаться…
— Не тот случай. Трезв творил, аки стеклышко хрустальное. За это и помещен в содеянное, а не во «вневременные ясли»… Теперь, видишь, пытается разобраться…
— Ты гляди! Гляди, целое ведро на него плесканули… Это герои его так?
— А то кто ж! Он их стал цветами наделять, да спутался, позабывал половину, а кое-кого, вообще, так сказать, голым оставил… Вот они особенно и лютуют. Воруют, понимаешь, у других краску, материализуют шприцы и стреляют в него, в отместку…
— От негодники!
— Знамо дело. Но имеют право. Это еще что…
— Ай! Ай! Хранитель, больно же!
— Знамо дело, больно. То ж осколки отраженных миров. Вишь, как парнишка молотком колотит, едва успевает.
— Да, тяжко ему… Двигался бы четка, а то уцепится за нить, а та – раз, и рвется… Зачем ему так много?
— Сам развесил лишнего, от теперича на прочность и проверяет.
— И долго ему так?
— До полной ясности ярких красок и прочного плетения…
— А коли того, не сдюжит?
— Никак не можно! В бездонной глубине затаилась сама Любовь! То бишь дело-то вселенского масштабу выходит… Так что ты пока за ним присматривай, коль совсем ему глаза залепят, так протри. Токмо осторожненько, в сопроводительной справке о потенциале указано возможное открытие третьего глаза… Ну, и это – осколки подбирай, как заново начнет плести – обеспечь поставку нитяного материалу…
— А это, пистолет?..
— Так он водяной, пущай озорует. Это он богов своих мочит. Разочаровывают они его, понимаешь, от незадача…

***
— Слышь, Хранитель, запарился я в бездонную глубину за молотком мотаться! Чего он его во сне роняет-то все время? Сил моих больше нету! Ну, чего, опять успели отразиться?
— Знамо дело. 8 Империй. Туда и тиканули все… Наплели интриг и радуются, как дети малые, а еще боги… Ну, такими он их создал…
— Ага, а сам теперь спит!
— Знамо дело. Так и записали: ушел в глухую несознанку, во вневременную спячку погрузился…
— Слышь, Хранитель, нету мочи – давай разбудим!
— Никак не можно. На своем пути спит, избранный…
— А эта, как ее, Любовь-то куда смотрит?
— Знамо дело – в Никуда. Он спит, и она спит. Глянь, как улыбается во сне на ослепительной вершине…
— И долго ему спать?
— Да Бог его знает…

***
— Разрешишь войти, Хранитель?
— Знамо дело, рад тебе, Помощник. Гляди – красота!
— Крепкий парнишка оказался… Закрываешь эту распутанную историю?
— Да, пора бы… Ай, лови, лови!
— Кого? Ой, ты чем меня опутал?
— Да не я это. Это, понимаешь, синдром ловли, страшно заразная штука. Того и гляди, новые творцы появятся…А паучихи вообще неизлечимы, оказались. Плетут и плетут, ловят и ловят, понимаешь, только успевай отмахиваться… Одна тут особенно шустрая… Когда только плести научилась – тонко, прочно, быстро, того и гляди опутает окончательно – и за собой, в бездонную глубину…
— А может так и надо, может тогда все только и начнется?
— Знамо дело, только это будет уже совсем другая история…